день.
— Хо-ро-шо, — протянула я, внезапно чувствуя, как не его, а мои губы разъезжаются в улыбке.
Он ушел, а Лена смотрела на меня хитрыми округленными глазами.
— Алис, ты вся красная.
— Нет.
— Да. И знаешь что? Ты ему тоже нравишься.
— Нет.
— Да.
— Нет…
— Точно тебе говорю. Это та-ак романти-ично.
— Ой, всё…
Глава 11
Демид
Степа появился на ярмарке с женой и тремя детьми. Младший сразу повис на моей руке, требуя показать игрушки. Я повел их к палатке, а Степа остался позади, оглядываясь по сторонам.
— Так это та самая ярмарка, на которую ты согласился, — сказал он, нагоняя меня. — Чудеса.
Я не ответил, знал к чему он клонит. Показал детям расписные шары, дал потрогать деревянных ангелов. Старший сын Степы осторожно взял в руки фигурку оленя.
— Можно купить?
— Бери, — сказал я. — Подарок.
Степа хмыкнул.
— Щедрый стал…
Я передал детям оленя и они побежали к другим палаткам, а Степа задержался, глядя на соседнюю палатку, где Алиса раскладывала свои коробки. Лена что-то рассказывала ей, размахивая руками, и Алиса смеялась.
— Она тебе ого как нравится.
Я повернулся к нему.
— У нас пари.
— Отговорка. — Он скрестил руки на груди и рассмеялся. — Демид, я знаю тебя двадцать лет. Ты не купил бы помещение, не придумал бы это пари, если бы она была тебе безразлична.
— Я просто помог.
— Ты впервые живой после… — Степа подошел ближе, понизив голос. — Когда ты смотришь на нее, в твоих глазах что-то есть… искра.
— Как всегда, преувеличиваешь.
— Говорю то, что вижу. — Степа вздохнул. — Маша бы порадовалась за тебя.
Я сжал зубы. Имя жены все еще резало, но Степа был прав. Она хотела бы, чтобы я был счастлив.
— Я боюсь напортачить, тем более у нее все эти разборки с мужем.
— Никто не знает. Но начни с маленького шага. Например, показывай почаще свою шикарную улыбку и идеальные зубы.
Он похлопал меня по плечу посмеиваясь ушел к семье. Я остался стоять, глядя на Алису. Она упаковывала пряники для пожилой пары, улыбаясь, и в ее улыбке было столько тепла, что хотелось подойти ближе, просто чтобы почувствовать его.
Вечером, когда ярмарка закрылась, я вернулся домой. Барон забрался на диван, устроившись рядом.
Алиса заслуживала выиграть это пари. Не потому, что ее десерты были идеальными, хотя они были. Не потому, что она старалась изо всех сил, а потому что она продолжала идти вперед, несмотря на мужа-предателя, банкротство, и страх остаться ни с чем.
Я подошел к столу, достал из ящика документы на помещение. Смотрел на них несколько минут, взвешивая.
Я переоформлю помещение на Алису. Будет рассрочка без процентов, с минимальными платежами. Неважно, улыбнусь я завтра или нет, она получит пекарню обратно.
Барон поднял голову, посмотрел на меня.
— Знаю, но я надеюсь это будет клевым первым шагом.
Он завилял хвостом, будто соглашаясь.
Завтра третий день ярмарки, третий десерт и последний шанс Алисы заставить меня улыбнуться. Неважно, что будет, она выиграет. Я наконец-то захотел жить, и она была той, кто помогла это понять.
Глава 12
Третий день ярмарки встретил морозом. Я проснулась в квартире Лены, натянула два свитера и все равно дрожала, пока шла к площади. Снег хрустел под ногами, воздух обжигал легкие, а в руках я держала коробку с последним десертом — шоколадное яйцо размером с кулак.
Лена помогла его сделать. Мы растапливали шоколад, заливали формы, ждали, пока застынет. Внутри, завернутая в тонкую бумагу, лежала крошечная фигурка фарфоровой балерины с тонкими чертами лица. Я нашла ее на антикварном рынке, и заплатила последние деньги, которые у меня оставались.
Было рискованно, но я знала: если что-то может заставить Демида улыбнуться, то это.
Когда я добралась до палатки, пальцы уже онемели. Я ставила коробку на стол, когда услышала шаги за спиной.
— Сегодня холодно, — сказал Демид.
Я обернулась. Он стоял с темно-синим, шерстяным пледом в руках.
— Да, немного, — призналась я, пытаясь не стучать зубами.
Он подошел, накинул плед мне на плечи.
— Пойдем ко мне, — предложил он. — Налью горячий чай.
Я не нашла причины отказаться. Лена еще не пришла, покупателей было мало, ярмарка только просыпалась. Мы перешли к его палатке, и он усадил меня на складной стул. Барон сразу улегся у моих ног, прижался, согревая.
— Спасибо, — прошептала я, сжимая кружку с чаем.
Демид сел напротив.
— Вы говорили о бабушке вчера, — начала я. — О том, что она учила вас терпению.
Он кивнул.
— Она была единственной, кто остался после смерти родителей. Строгая, но справедливая. Научила меня видеть ценность старых вещей. Говорила, что в каждой трещине история.
— Она права. — Я посмотрела на его руки, которые держали кружку. — У ва здорово выходит восстанавливать то, что сломано.
— Пытаюсь. — Он выдохнул. — Но не все можно восстановить.
Я поняла, что он говорит не об игрушках. Молчала, ждала.
— Моя жена умерла от рака, — сказал он наконец. — Быстрого, жестокого. Я сидел у ее постели, держал за руку, и не мог ничего сделать. Просто смотрел, как она уходит.
Голос его был ровным, но в глазах стояла боль, которую не скроешь.
— Мне жаль, — прошептала я.
— Она попросила меня жить дальше. — Он посмотрел на меня. — Я обещал, но не сдержал слово, прятался в мастерской, как рак отшельник.
Я поставила кружку, протянула руку и положила на его. Он вздрогнул, но не отстранился.
— Вы восстановили себя, — сказала я. — Просто не заметили, а на это нужно время.
Он покачал головой.
— Нет, это сделала ты, когда появилась на лестнице с мукой на щеке, в спешке, с усталой улыбкой. Что-то во мне шевельнулось впервые, и я не знал, что с этим делать.
Я чувствовала, как внутри все сжимается. Слова застряли в горле.
— А ты? — спросил он. — Твой муж Макар всегда был таким?
Я отпустила его руку, обняла себя за плечи.
— Нет, вначале он был другим. Внимательный, дарил цветы, говорил комплименты. Потом, когда мы поженились, что-то изменилось. Он начал критиковать сначала по мелочи, потом все. Говорил, что пекарня это хобби, а не бизнес, и я трачу время впустую. Что должна слушать его советы, потому что он лучше понимает.
— Он ошибался, — сказал Демид. — Ты мастер.
Я подняла глаза.
— Что?
— Мастер. — Он наклонился вперед. — Я видел, как ты работаешь, ты вкладываешь душу, а это уже не хобби, а призвание.
Щеки горели. Я отвернулась, чтобы он не видел, как я смущаюсь.
— Спасибо, — выдавила я.
Мы просидели так еще несколько
