с жаром зашептав на ухо:
— Разве я давал тебе повод сомневаться во мне?
— Нет… — пискнула я в панике, ведь практически он поймал меня в капкан. С лошади падать совершенно не хотелось, но и допустить, чтобы меня тискали, как дворовую девку на глазах у всех, я тоже не могла, поэтому брякнула первое, что пришло мне в голову:
— А по вашим обычаям ты мой защитник или муж?
Железная рука Харна вжала меня в его тело с еще большей силой, и он буквально прорычал мне в ухо:
— Я твой муж! И даже не мечтай о другом!
Еще и мочку прикусил, отчего кровь в моих жилах вскипела и понеслась словно горный ручей, смывая все мысли из сознания. Честь, достоинство — что это за набор букв? Спас верный страх, заставив выдохнуть:
— Отпусти!
И он отпустил. Снова обеими руками взялся за поводья, а я смогла сесть прямо и перестала чувствовать спиной, как стучит в его груди сердце. Между нами повисло напряжение. И чем ниже опускалось солнце, тем оно чувствовалось отчетливее.
Мне достался очень молчаливый муж. За весь день он больше ни разу ко мне не обратился. Перебрасывался иногда с генералом Шерлом командами во время коротких остановок на перекус. Его уверенный тон и низкий голос пробуждал во мне противоречивые чувства. С одной стороны, Харн был первым мужчиной, который заставлял мой организм так реагировать, вызывая в груди и внизу живота непонятное томление. С другой, он был таким резким, это пугало меня.
Моя мама умерла во время родов. Воспитанием юной принцессы занималась гувернантка, мудрая и взрослая женщина, которая обучала меня не только этикету и грамоте, но и щедро делилась со мной житейским опытом. На мой наивный вопрос, откуда берутся дети, она ответила не сразу, только в пятнадцать лет я узнала подробности. В том числе и про боль в первый раз. Я очень боялась, что муж, грубый и жестокий воин, растерзает мое тело, как бы я ни старалась следовать совету гувернантки расслабиться. Поэтому когда он в полумраке крикнул «Останавливаемся! Разбить лагерь!», я чуть не свалилась с лошади. Мои пальцы вмиг заледенели и перестали меня слушаться, воздух застрял в груди, и я никак не могла вытолкнуть его, чтобы снова вдохнуть.
Харн тем временем легко спрыгнул с лошади, будто не ехал весь день практически без остановок. Оказавшись на земле, он поднял ко мне руки, предлагая помощь, но, видимо, заметил ужас на моем лице. Закатив глаза, он дернул меня за подол и, когда я начала падать, уверенно подхватил.
— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас будет жрать чудовище, — сердито заметил мужчина.
Я не знала, что ему ответить, ведь именно так я и думала. Он тяжело вздохнул и, продолжая держать на руках, потащил в лес.
«Неужели он собрался консумировать наш брак прямо в лесной чаще?» — ужаснулась я, мечтая упасть в обморок или, на худой конец, хотя бы свалиться на землю, лишь бы оказаться подальше от этого мужчины, но меня крепко держали…
Удалившись от остальных так, что я перестала слышать разговоры спутников, Харн поставил меня на мягкий мох.
— Тебе нужно уединиться. Я подожду тебя здесь недалеко.
И действительно скрылся за серыми стволами деревьев. Я выдохнула с облегчением и тут же поняла, что облегчиться мне нужно не только мысленно.
Не успела я оправить платье после важного дела, как тут же услышала:
— Принцесса, если ты закончила, давай прогуляемся к озеру. Тут рядом.
Озеро! Вода! Я радостно откликнулась:
— С удовольствием…
Не успела я и пары шагов сделать в направлении мужского голоса, как он уже был рядом и взял меня под локоть.
— Купаться сейчас пока холодно, но вода удивительно чистая. Если решишься, сможешь освежиться, — сказал спокойно Харн.
Я мечтала смыть усталость хотя бы с ног, но не хотела намочить платье. А раздеваться при муже опасалась. Он снова будто мысли мои прочел и серьезно сказал:
— Ты можешь меня не бояться. Я же не зверь, чтобы набрасываться на тебя в лесу. Нам установят палатку, там мы и проведем ночь.
Чтобы не представлять, что же мы будем делать в этой палатке, я спросила:
— А остальные?
— Остальные будут спать у костров. Мы не знали, сможем ли получить желаемое. Наш отряд был скорее разведывательным. Поэтому мы взяли с собой только самое необходимое — еду. Пока твой отец искал для нас женщин, мои люди пополнили наши запасы, докупили одеял и нашли один шатер для нас с тобой.
Я готова была съязвить, что безмерно счастлива их предусмотрительности, но Харн вывел меня к озеру, и его вид вытеснил из моей головы все посторонние мысли. Оно было почти идеальной круглой формы, в его зеркальной глади отражались голые деревья, будто водяные чудовища, растопырившие свои щупальца. Еще и туман над водой стоял. Купаться расхотелось.
Муж заметил мой страх и усмехнулся:
— Кажется, мне в жены досталась самая трусливая принцесса. Твоя вторая сущность, случайно, не заяц?
— Я человек, а оборотней не существует! — буркнула я и с удивлением проследила, как Харн скинул с себя тяжелую кольчугу и бросил ее со звоном на мягкий береговой песок. Затем скинул рубашку и стащил кожаные штаны.
Полностью обнаженный он устремился в воду, поднимая столбы брызг и весело посмеиваясь, будто мальчишка.
Собрав разбросанную им одежду, я присела на кольчугу и стала наблюдать за мужчиной. Он то нырял, то радостно выпрыгивал из воды, отфыркиваясь и довольно потягиваясь. Его суровое лицо расслабилось, а глаза сверкали неподдельным счастьем так заразительно, что мне тоже захотелось окунуться в холодные воды, тем более муж поднял рябь на озере, и деревья-чудища отступили. Да и выглядел мой горенец непобедимым, рядом с ним меня не пугали туман и его тайны. Упругие мышцы спины и рук мужа ходили ходуном под смуглой кожей, невольно привлекая мое внимание. Еще и эти капли так маняще сбегали по скульптурному прессу вниз…
— Ну же, принцесса, искупайся со мной. Сбрось усталость трудного дня, — широко улыбнувшись, позвал меня Харн.
— Хорошо. Только ты отвернись… — попросила я.
— Еще чего! — нагло усмехнулся мужчина, — Ты моя жена, и я хочу посмотреть, какая конфетка скрывается под фантиком!
От возмущения я даже не нашлась что сказать. Гордо задрав подбородок, я разулась и, приподняв подол, походила по воде вдоль берега, ни разу не посмотрев на мужа. Но признаться, не только девичья скромность помешала мне раздеться перед ним. Я стеснялась своего тела. Обидные слова Люсьена горечью осели в моем мозгу. Я тощая и
