— Не ври, — слова полились сами, неудержимо. — Ты даже не мог справиться с моим присутствием.
Раздражение на его лице сменилось чем-то более мрачным.
— Я не мог смотреть на тебя, — признал он так тихо, что мне пришлось вслушиваться.
— Я знаю, — процедила я. — Тебе было неловко. Стыдно…
— Ты все поняла неправильно.
— Тогда поправь меня.
Он покачал головой и снова отвел взгляд тем самым пренебрежительным жестом, от которого мне хотелось заорать.
— Я так и думала, — прошептала я и повернулась, чтобы уйти.
Его рука метнулась вперед и схватила меня за запястье. Одним плавным движением он поднялся и теперь снова возвышался надо мной, его глаза полыхали.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — каждое слово звучало четко и сдержанно. — Я ни за что не чувствую стыда. Я волновался.
Я уставилась на него, пытаясь прочитать правду в его глазах.
— Волновался, — повторила я ровно.
— Я чуть не увидел, как ты умираешь из-за чего-то, что притворялось мной, — его пальцы сильнее сжали мое запястье. — Ты хоть представляешь, каково это было? Смотреть, как ты в нескольких секундах от смерти, и думать, что это я тебя к ней привел?
Я онемела, пытаясь осмыслить его слова.
— Но ведь не привел, — наконец выдохнула я. — Ты спас меня.
— Ты не оставила мне особого выбора, — его голос стал резким.
— Потому что я почти переспала с иллюзией тебя? — я приподняла бровь.
— Да, Тэйс. Это сделал я. Я подверг тебя опасности, — продолжил он, сжимая мое запястье еще сильнее. — Все это моя вина. Если бы я не делал всего этого — не флиртовал, не целовал тебя, — ты бы не испытывала ко мне этого желания.
— Это целиком и полностью твоя вина… — начала было я соглашаться, но он перебил.
— Когда я смотрел на тебя, Тэйс, я отчаянно хотел, чтобы это был я. — Слова будто вырвали из него силой, признание далось ему дорого. — А потом я возненавидел себя за то, что хотел этого.
Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах бушевал внутренний разлад.
— Почему?
Его взгляд потемнел.
— Это не имеет значения.
— Конечно, — огрызнулась я. — Все, что касается тебя, не имеет значения, да? Твои мысли, твои чувства… Если они вообще у тебя есть.
— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил он, и в голосе вспыхнул жар. — Что я реагирую на твое тело? Что я не слеп к тому, как ты двигаешься, как смотришь на меня? И что это изменит для нас?
Это признание, каким бы скупым оно ни было, ударило меня разрядом.
— По крайней мере, это было бы честно, — бросила я вызов.
— Честно, — фыркнул он. — И что, от этого тебе стало бы легче?
— Не знаю. Но я все равно этого хочу.
Он резко, почти грубо рассмеялся.
— Прекрасно. Я поцеловал тебя на том пляже, потому что хотел. Это ты хотела услышать?
Я не была готова к тому, как остро, по-настоящему и тепло одновременно его слова отзовутся во мне.
— Да, — прошептала я. — Для начала, неплохо.
На мгновение мы застыли, признание повисло между нами в воздухе. А потом, поддавшись импульсу и той безрассудной смелости, что разжег во мне его голос, я прижалась губами к его губам.
Он напрягся под моим прикосновением, дыхание сбилось. И тут же резко отстранился, так быстро увеличив дистанцию между нами, что у меня закружилась голова.
— Блядь, Тэйс, — хрипло сказал он, отворачиваясь. — Этого не должно быть.
Зул стоял ко мне спиной, упершись руками в подоконник окна, выходившего на черное море. Под рубашкой его плечи были напряжены. Я видела, как напряжение проходит по каждой линии его тела.
— Тебе нужно уйти, Тэйс. Сейчас же, — выдавил он низко.
— Нет.
Он обернулся, и выражение его лица пронзило меня опасным трепетом. Его глаза были дикими, почти звериными.
— Ты не можешь вытворять такое, — почти прорычал он.
— Ты сам это начал, — напомнила я. — Прямо у стен этого замка, на виду у всех.
— Это было другое, — он впился в меня взглядом. — То, что ты только что сделала… мы оба знаем, к чему вел этот поцелуй.
— И к чему же?
— К тому, куда нам нельзя, — твердо сказал он. — Ты все еще участница. А я должен жениться.
— Не имеет значения.
— А должно бы, — его лицо стало смертельно серьезным. — Это не пустяки, Тэйс.
— Что, сдашь меня Двенадцати?
— Не говори глупостей, — он долго смотрел на меня сверху вниз.
— Я пытаюсь тебя понять. Ты сказал, что хотел поцеловать меня, а теперь ведешь себя так.
— Потому что я не могу быть с тобой, — процедил он сквозь зубы. — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я хочу… — он оборвал себя на полуслове и провел рукой по лицу. — Ты понятия не имеешь, с чем играешь, — наконец сказал он.
— Так просвети меня.
И тогда он шагнул ко мне.
— Ты бросалась на меня, как какая-то отчаявшаяся девчонка, и у меня хватило ума уйти, а ты продолжаешь меня испытывать.
Во мне вспыхнул жар от смеси унижения и ярости из-за его пренебрежительного тона.
— Думаю, ты злишься потому, что впервые хочешь чего-то большего, чем твои драгоценные политические игры.
Он сломался. Не успела я и глазом моргнуть, как он уже прижал меня к своему столу, уперев руки по обе стороны от меня, заточив в клетку. Пальцы скользнули по моей челюсти, приподнимая лицо.
— Хочешь знать, кто я такой? — его голос упал до шепота, который ласкал каждый мой нерв. — Я мужчина, который хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. Я мужчина, который каждую ночь с тех пор дрочит на твой образ.
Дыхание перехватило, я задрожала, внизу живота разлился тяжелый жар.
— Я мужчина, который мечтает увидеть тебя распластанной подо мной, умоляющей наполнить тебя, заклеймить тебя, сделать своей всеми грязными способами, какие только можно вообразить, — он впился в меня взглядом. — Так скажи мне, ты все еще думаешь, что я прячусь от того, чего хочу?
— Тогда возьми меня, — выдохнула я, мой голос едва держался. — Возьми то, что хочешь.
— Хватит болтать, — но его хватка только усилилась, и я видела эту бурю в его глазах.
— Заставь, — бросила я вызов.
Его рука сжалась в моих волосах, запрокидывая мою голову, и он наклонился так, что его рот оказался в миллиметре от моего.
— Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — приказал он.
— Трахни меня, — выдохнула я, и это признание пронзило меня током. — Прямо здесь.
Он схватил меня за бедра и рванул вверх, опрокидывая на стол, врезаясь между моих ног. Мои руки двигались сами собой, пальцы нащупали застежки на его штанах и принялись в неуклюжей спешке их расстегивать. Мне нужно было коснуться его, нужно было почувствовать его, нужно было свести его с ума от желания так же, как он сводил меня.
В тот миг, когда мои пальцы коснулись его, он замер.
Его рука метнулась вниз, перехватывая мое запястье, останавливая меня.
— Нет.
— Почему нет?
— Я не прикоснусь к тебе, и ты не прикоснешься ко мне, — пробормотал он, и его голос упал до этого опасного шелка, от которого у меня всегда по коже бежали мурашки. Прежде чем я успела среагировать, он направил мою руку к моему бедру, проводя ею вверх.
— Но я буду смотреть, как ты касаешься себя, — прошептал он мне в ухо.
Он отступил ровно настолько, чтобы дать мне пространство, не сводя с меня глаз.
— Прямо здесь. На моем столе.
Сердце колотилось в груди. Это было безумие, чистое, сладостное безумие. Но голод в его глазах, то, как он смотрел на меня, заставляло меня терять рассудок.
Я не могла отрицать тот трепет, что пронзил меня от мысли, что он будет смотреть на меня. Что я его возбуждаю. И возможно, в этом была моя сила — заставить Стража Проклятых потерять эту невыносимую невозмутимость, даже не касаясь его.
В жопу. Если это все, что у нас может быть — эти украденные мгновения, эти осколки возможного, — я возьму это. И я заставлю его запомнить это.
— Скажи, что мне делать, — прошептала я.
