его сзади.
Я просто должна отвлечь его внимание.
Я небрежно взмахиваю мечом в руке. Балдрик опускает взгляд и усмехается.
Но он смотрит на меня, его огромная грудь раздувается, когда он втягивает воздух. Он тоже устал.
Я описываю клинком широкую горизонтальную дугу. Его меч встречается с моим, но я уже двигаюсь, меняя направление удара. Он ругается, уворачивается и парирует своим мечом. Удар заставляет меня пошатнуться, а он продолжает наступать, заставляя меня уклоняться от каждого удара и выпада.
Но теперь он отвлечен, в его глазах сверкает победный блеск.
Толпа ахает.
Паника заставляет сердце биться в горле. Они только что предупредили Балдрика.
Его глаза расширяются от понимания. Он пытается повернуться, но уже слишком поздно.
Мейва вонзает свой меч ему в спину. Его рот открывается, но не издает ни звука. Его глаза тускнеют, становятся пустыми. Она пронзила его сердце. Мгновенная смерть.
Я взмахиваю своим мечом, перерубая ему шею.
Брызжет кровь, и голова Балдрика отделяется от плеч.
Раздаются два глухих удара, когда его голова и тело падают на землю.
Тишина.
Глаза Мейвы встречаются с моими, и когда она улыбается, ее зубы окрашены в красный. Ее рвало кровью. Нехороший знак.
И тут раздаются первые крики. Крики ликования.
Во рту появляется кислый привкус. Должно быть, мы устроили хорошее представление.
Мейва покачивается на ногах, поэтому я обнимаю ее за плечи.
— Ты пришла за мной, — шепчет она.
— Да. Похоже на то.
Она сдавленно смеется, но все еще дрожит, ее глаза стеклянные.
— Тебе нужен целитель.
— Хороший бой. — Голос императора разносится над ареной, и толпа затихает.
Мейва медленно отстраняется и склоняет голову. Я делаю то же самое.
— Однако, — продолжает Валлиус, глядя на меня, и арена снова погружается в тишину. — Ты нарушила правило. Очень важное правило.
Чьи-то шаги приближаются ко мне, и чьи-то руки обхватывают мои запястья. Я напрягаюсь, но тяжелый ботинок бьет меня сзади под колени.
Я падаю на песок. Всего в нескольких рядах от императора на нас смотрит отец Мейвы, его лицо белое, как мел.
Он достаточно влиятелен, чтобы остановить это. Он наверняка заметил, что его дочь чем-то накачали. Но он не сказал ни слова. И сейчас он тоже молчит.
Наши взгляды встречаются, и я позволяю ему увидеть мое отвращение.
— Должны быть последствия, — говорит император.
В животе завязывается тугой узел страха, во рту скапливается слюна. Император улыбается, и Тирнон входит в ложу. Он в шлеме, но мне не нужно видеть его глаза, чтобы почувствовать, что он боится за меня. Это ясно по сжатому кулаку, странной, напряженной позе и тому, как его тело наклонено вперед.
Он хочет спасти меня. Но от этого меня не спасти.
— Что ты можешь сказать в свое оправдание, новобранец? — Император не скрывает радости в своем голосе. Он хочет моей смерти, и теперь он может это устроить, не вызывая недовольства народа.
— Мейву чем-то накачали, Доминус, — хриплю я. Кто-то использовал свою силу, потому что мой голос эхом возвращается ко мне.
Раздается ропот.
— Это жульничество, — выкрикивает женщина с нижних рядов трибун, и если бы я могла, я бы расцеловала ее.
— Тишина, — шипит Валлиус, и его голос разносится по арене.
Слишком поздно. Теперь он не может меня убить. Пока не докажет, что я лгу. Глаза Мейвы, стоящей рядом со мной, широко раскрыты, они больше не стеклянные, но она покачивается.
— Целитель осмотрит первого новобранца, — объявляет император. Гвардеец пересекает арену, поднимает Мейву на ноги и уводит ее. — Если ты лжешь, тебя ждет смерть.
Я не лгу. Но я не удивлюсь, если император заставит целителей сказать, что это так. Тирнон едва заметно кивает мне. Он позаботится о том, чтобы один из его империумов посетил целителей.
За его спиной мелькает тень, пробираясь через ложу.
Роррик.
— Выход на арену по-прежнему запрещен, — говорит император.
Кто-то свистит, звук сразу же заглушается. Через мгновение тишину разрывает крик. Я закрываю глаза.
— Что мне делать с новобранцем, который отказывается подчиняться правилам?
Я с усилием открываю глаза и встречаюсь взглядом с императором. Роррик наклоняется и шепчет что-то на ухо своему отцу.
— Да. — Император улыбается. — Думаю, я так и поступлю.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
После всего, что я пережила в этом месте.
Всех сражений.
Всех моментов, когда я была на волосок от смерти.
Вот так я умру.
Роррик выходит на арену и крадучись направляется ко мне. Кровь стучит в ушах, заставляя опухшее лицо пульсировать, и я заставляю себя выпрямиться, хотя на затылке у меня выступает холодный пот.
Он наклоняет голову совершенно вампирским движением. Страх пронзает меня с большей силой, чем любой удар, который я получала на этом песке.
Его взгляд опускается на мою шею, и он замирает, его лицо бледнеет.
— Кто мучил тебя, маленький новобранец? — шипит он, используя свою силу, его голос мечется снаружи моего сознания.
Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, как я корчилась на холодном мраморе в комнате Леона, а Бран смотрел на меня. Кажется, что это было несколько дней назад. Но, конечно, Роррик видит метку Брана.
Я быстро вспоминаю, что у меня есть из оружия. Три метательных клинка. По одному в каждом ботинке и один на бедре. Мой меч все еще зажат в руке. Ни щита, ни доспехов.
Но метательные ножи серебряные. Может, я и не в состоянии убить Роррика, прежде чем он убьет меня, но я могу причинить ему боль.
— Не ответишь? — Он все еще дразнит меня, но я не позволю ему сбить меня с толку.
Роррик тяжело вздыхает, но его глаза темнеют от ярости, когда он смотрит на мою шею.
— Похоже, мне придется привлечь твое внимание другим способом.
В мгновение ока он оказывается передо мной. Я отскакиваю в сторону, но он хватает меня за руку и притягивает к себе. Когда я замахиваюсь мечом, он смеется.
Страх борется с яростью. Я замахиваюсь мечом снова и снова. Роррик отпускает меня, легко уклоняясь от атаки.
Мои глаза и мозг не успевают за его движениями. Они сливаются в размытое пятно. Но я просто должна…
Он наносит удар, движение почти небрежное.
Моя рука немеет, меч падает на песок в нескольких футах от меня, и толпа взрывается вздохами, криками и смехом. Когда Роррик приближается, я готова.
Мой кинжал вонзается прямо в его живот.
Он удивленно втягивает воздух, и я испытываю единственный блаженный миг удовлетворения.
Пока он не вырывает кинжал из моей руки и не бросает его вслед за моим мечом.
Я падаю, перекатываюсь, бегу.
