это сделать, я заставлю тебя за это заплатить.
У меня в голове что-то щелкает.
У вампиров тоже есть слабости. Они собственнически относятся к тем, кого считают своей добычей. И этой слабостью можно манипулировать.
Я пристально смотрю на него.
— Умоляй.
Роррик запрокидывает голову, и когда он начинает смеяться, мне приходится отвести взгляд. Взгляд императора встречается с моим.
Он выглядит самодовольным. Он устроил шоу, о котором его народ будет говорить долгие годы. И он сумел вбить еще один клин между своими сыновьями.
— Будь серьезной, — напевает Роррик.
Я кланяюсь императору, который кивает и отворачивается, словно ему скучно. Когда я направляюсь к выходу с арены, Роррик появляется в нескольких футах передо мной.
Он медленно опускается на колени.
Толпа замирает.
— Позволь мне, — шепчет он, протягивая руку.
В моей голове проносится миллион мыслей, но я не могу ухватиться ни за одну из них. Я тупо смотрю на него. Кровь капает на песок под нами, и Роррик стискивает челюсти.
Кто-то из толпы кричит то, чего я не могу разобрать. Но это возвращает меня в реальность. Вот что видят зрители. Сын императора стоит на коленях передо мной.
Никто никогда не поверит, что Роррик струсил. Никто не усомнится, что он может разорвать меня на куски и полакомиться мной, если захочет.
Но что это значит?.. Мне гораздо больше нравится мысль о том, что люди уйдут, навсегда сохранив в памяти эту картину. А не ту, где я лежу на спине, готовая начать умолять.
Эта мысль вызывает новый приступ ярости, но я сдерживаю свои порывы.
Думай, Арвелл.
Я медленно, слегка покачиваясь, подхожу к Роррику. Его глаза горят жаждой крови.
Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, я опускаю кинжал, и серебряное лезвие прижимается к его горлу. Угроза, которую он представляет, — всего лишь иллюзия. Я могу пустить ему кровь, но он оттолкнет нож и свернет мне шею, прежде чем я убью его.
Его глаза встречаются с моими.
— Ты учишься играть в эту игру, новобранец.
— Покончи с этим.
Он указывает на мое запястье. Я медленно протягиваю ему руку, позволяя взять ее. Но сжимаю рукоять кинжала.
Его прикосновение нежное — как будто я отдала ему что-то ценное. Его глаза — пылающей синевы — встречаются с моими, и я задерживаю дыхание, когда он проводит своим теплым языком по двум ранкам.
Они закрываются почти мгновенно, на коже появляются корочки. Я пытаюсь высвободить запястье, но Роррик сжимает его еще сильнее, опускаясь ниже и слизывая языком кровь, все еще капающую с моей руки.
Мои бедра сжимаются, внизу живота вспыхивает что-то безошибочно узнаваемое. Глаза Роррика темнеют еще больше, пока не превращаются в черные омуты, окруженными тонким голубым кольцом.
Если он может почувствовать запах страха, то он может почувствовать запах…
— Хватит, — шиплю я.
Он поднимает на меня глаза, и я не могу отрицать, что вид его, стоящего передо мной на коленях…
— Ты чувствуешь себя сильной в этот момент, дорогая?
Я не отвечаю. Он знает, что да. Несмотря на то, что это фарс. Роррик может стоять на коленях, но вся власть у него. Я дергаю запястье. Через долгое мгновение он позволяет мне вырвать руку.
Я поворачиваюсь, более чем готовая покончить с этим.
Но леденящие душу крики эхом доносятся до меня.
Я, может, и закончила, но император явно нет.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Смерть Эстер долгая, медленная и мучительная.
Император использует своих львов.
Когда я пытаюсь отвести взгляд, сильная невидимая сила удерживает мою голову, заставляя смотреть.
Если бы я могла все исправить, я бы это сделала. Если бы был способ остаться в живых и спасти Мейву, я бы никогда не выдала Эстер.
Если это признак слабости, то пусть будет так.
Кассия убила кузину Эстер… прямо перед тем, как я обезглавила ее.
Эстер пыталась убить Мейву.
Я убила Балдрика.
А теперь Эстер умирает на моих глазах, и ее крики разрывают мне слух. Я бы все отдала, чтобы подойти и покончить с ее муками.
Столько смертей. Ни за что.
Когда все заканчивается, и Эстер превращается в груду мяса, Роррик ослабляет свою невидимую хватку. Я разворачиваюсь и направляюсь к краю арены. Но Тирнона нигде не видно.
Роррик следует за мной, его шаги неторопливы, но вдруг он оказывается прямо у меня за спиной.
Я резко поворачиваюсь к нему, игнорируя целителей, ждущих у ворот арены.
— Зачем ты заставил меня смотреть?
Он приподнимает одну темную бровь.
— Когда кто-то делает тебе подарок, вежливость требует оценить его.
— Ты думаешь, это был подарок?
Глаза Роррика холодные и свирепые.
— Она чуть не убила тебя и твою подругу. Прояви немного благодарности, черт возьми.
Я глухо смеюсь.
— Не притворяйся, что ты оказал мне услугу. Ты любишь убивать. Эта маленькая сценка, наверное, была для тебя самой веселой за последние дни. И я знаю, что тебе понравилось швырять меня по песку.
От вампира исходит угроза. Роррик играл со мной на арене, но сейчас я вижу только его готовность к мгновенному, смертоносному насилию. Ворота за моей спиной внезапно пустеют — ни гвардейцев, ни целителей. Я не могу винить их за то, что они скрылись.
В глазах Роррика появляется хищный блеск.
— Поэтому ты заставила меня умолять?
— Я заставила тебя умолять, потому что ты сын императора. И то, что ты стоишь на коленях, может дать одному человеку в этой империи проблеск надежды.
Это не совсем правда. Но мне нравится эта мысль.
Он бросает на меня понимающий взгляд. Мне не нравится, как легко он проникает в мои мысли. Как будто он читает их еще до того, как я подумаю.
Качая головой, я направляюсь к воротам, но он быстро хватает меня за руку, длинные пальцы скользят по нежной коже моего запястья. Я едва сдерживаю дрожь.
— Чего ты хочешь, Роррик?
Его ледяные глаза устремляются куда-то мне за спину.
— В серебряном клинке не было необходимости, брат.
Облегчение заставляет сердце трепетать, и Роррик морщится, отпуская мою руку. Я отступаю назад, к Тирнону.
Не знаю, почему я ожидала от Роррика проявления хоть какой-то человечности. Он все тот же жестокий убийца, каким я увидела его в первый раз.
Тирнон притягивает меня к своей груди, и я прижимаюсь к нему, наслаждаясь ощущением его сильных рук, обнимающих меня. Когда я снова поднимаю глаза, Роррика уже нет.
— Отличный бросок. — Ему потребовалась невероятная точность, чтобы поразить Роррика из ложи.
— Ты ранена? — Тирнон дрожит, его глаза сверкают от ярости.
Все мое
