не спишь? — раздалось у входа. — Я не помешаю?
— Я тебя не ждал, — пробормотал Ирманкул, не отрываясь от подушки.
— Что? — Ирина не то вздохнула, не то капризно фыркнула. — Ну, ладно… Я принесла мёд. Нянюшка сказала, он хорошо лечит царапины, раны и все такое. Я хотела еще спросить, но это потом.
— Сядь и поешь, — грубо предложил Ирманкул.
— Кхм-м… я же ненадолго. А ты сам уже пробовал? Пахнет прикольно.
— Больше не хочу.
Она снова тяжко вздохнула, пребывая в сомнениях.
— А где ложки?
— Зачем тебе ложки? Разве у тебя нет рук? — сердила и смешила одновременно. — Или ты ребенок, которого надо кормить?
— Но… но как же руками? — в голосе Ирины звенело честное удивление.
— Ты тоже царевна, да? — с издевкой бросил Ирманкул.
Завернулся в халат и, морщась от боли, сполз с тюфяка ближе к ковру, на котором были разложены кушанья.
— Вот так надо есть пилав! — аккуратно запустил пальцы в душистую массу риса, слепил шарик и отправил себе в рот. — Попробуй!
Ирина глядела на него недоверчиво, розовые губки кривила.
— А все-таки ложкой удобней и гигиеничней. Но я не спорю. Традиции и культура. Я не в том положении.
— В каком ты положении? — насторожился Ирманкул.
— Я просто хочу сказать…
— Сначала поешь!
— Да, но как бы мне помыть руки?
Ирманкул вытянул подбородок в сторону чаши с водой. Ирина послушно ополоснула в ней пальцы, потом попыталась повторить прием с пловом, уронила несколько рисинок на платье, засмеялась.
— Надо тебе еще поучиться, — благодушно заметил Ирманкул. — Покорми меня, а то мои руки болят.
— Тебя? Э-э… ты же не маленький! И у тебя самого получается лучше.
— Хочешь, чтобы я тебя покормил? — усмехнулся он.
— Нет уж, нет уж!
— Лучше бы ты сказала — ирония, будто согласна. Я запомнил это слово.
Ирина засмеялась, щеки её раскраснелись, глаза блестели. Она снова слепила шарик из риса, макнула его в растопленный, желтый от приправ жир на краю миски и поднесла к губам Ирманкула.
— Це-це-це… — Джанибек Многомудрый покачал головой у входа в шатер.
Потом по-хушварски обратился к Ирманкулу:
— Так, ты вчера вышел под плеть, чтобы сегодня есть у неё с руки?
— Это игра, — лениво процедил Ирманкул. — Ты уже стар, ты забыл, как это бывает.
— Что ж, тогда я пойду к Нур, попрошу сыграть на моей спине. Жаль, Нур не так молода и красива, но спине все равно, лишь бы прошла боль.
Джанибек еще что-то проворчал и повернулся, прикрыв за собой легкий полог шатра.
— Он тебе родня? — шёпотом спросила Ирина.
— Не по крови, нет. Он меня учил. Бил, как собаку, пока я не стал огрызаться по-волчьи. Ешь рыбу!
— Это я умею даже руками, — заверила Ирина.
— Я рад, что ты пришла, — прошептал Ирманкул. Темные глаза его улыбались.
— Так надо, потому что… (вздох) у меня есть к тебе важный вопрос, — слабо оправдывалась Ирина.
— Что бы тебя не привело — я рад.
Глава 9
«Це-це-це… разве бывает такая дружба?»
Они дотемна задержались у ворот, договариваясь о новой встрече.
— Поклянись самой страшной хушварской клятвой! — требовала Ирина.
Руки на груди сложила, прижалась спиной к потемневшим кольям, прислушалась, не идет ли со двора Василько. Вроде, спокойно, но как же сердце трепещет и легко кружится голова.
— В чем поклясться? — тихо спросил Ирманкул.
Стоял перед ней, упираясь руками в ограду — обнимал, не прикасаясь, распалял душу.
— Если завтра пойду с тобой к реке, ты меня даже пальцем не тронешь и никуда не увезешь! А если Хованцев пристанет, скажешь, что мы друзья. Так и скажешь!
Он коснулся губами лба, легонько подул на висок, наклонился, прямо в ушко шепнул:
— Я Ховану другое сказать могу. Хочешь?
— Другого не надо. Вообще не пойму о чем ты… И сперва поклянись! А то вообще не выйду завтра из дома.
— Клянусь Великим Тенгри, не увезу, пока сама не попросишь, — обещал Ирманкул.
Правда, не очень убедительно звучал его голос, а с долей усмешки. Так шутят с неразумными детьми, желая успокоить.
— Это что за новости⁈ — вспыхнула Ирина. — Зачем мне тебя просить?
— Запутаны жизни тропы. Всякое бывает.
— А я распутать хочу, а не сильнее заблудиться. Дай пройти! Глаза закрываются, спать пора! И так мне влетит.
Пыталась нырнуть под его руку и убежать к дому — не позволил, собой загородил ворота, небо и луну заслонил собой.
А как заговорил, не поймешь — приказывает или просит.
— Останься еще! Или сейчас уйдем на реку вместе. Я разожгу костер, заверну тебя в ковер, который понравился в шатре. Помнишь? Желтые цветы на синем поле. Ты сказала, это царский ковер. Спать на нем будет тепло и мягко.
— Тот, с драконом? Ага! Который вы в китайском набеге стащили? Да ты что-о! Такую красоту жалко на землю бросать, — вздохнула Ирина.
— Мы не воры, мы воины. Все, что берет воин в бою — щедрый дар Тенгри! — строго сказал Ирманкул.
И уже мягче добавил:
— Если хочешь, найду для тебя десять таких ковров. Одну ночь будешь спать на красном шелке, вторую — на желтом, третью — на зеленом…
— А ты будешь мой сон сторожить? — не удержала смешок.
— Ковер большой, и мне хватит места, — чуть не в самые губы сказал, едва увернулась.
— Поздно уже, завтра увидимся возле кибитки Нур. Если, конечно, получится. Но я, конечно, постараюсь, раз обещала. А сейчас, Ирманкул, отойди, мне пора домой.
— Если ты не придешь, я приду за тобой! — теперь казалось, он рычит сквозь зубы. — И одного дня ждать не стану.
Ирина коснулась его лица теплыми пальцами, погладила по щеке.
— Ну, до завтра… Пока! Пусть Тенгри пошлет тебе добрый сон и все такое. Ценные ковры береги, пригодятся!
И смех колокольчиком в темноте, позволила себя обнять и сразу же оттолкнула, прежде чем пропасть за воротами. Оставила его одного, словно в тумане — только сладкий запах её волос и белой кожи, свежесть дыхания, звонкий, волнующий голос.
Ирманкул себя не узнавал. Разве
