когда-то прежде ему хотелось сидеть с женщиной у костра и даже не прикасаться — просто слушать ее расспросы про набег на империю Сун и реки в землях кипчаков? Вслух вспоминать покоренные города, роскошь покоев восточных владык, богатую добычу — посуду, ткани, украшения, приправы, рабов… Залитую кровью добычу.
Он никогда не считал сам положенной доли, не трясся над лишней ниткой жемчуга или посеребрённой сбруей. Слуги все добро увозили в стойбище, в его шатры. А теперь вдруг подумалось, сколько красивых нарядов он может подарить Иринэ.
Серьги она не взяла, сморщила носик, сказала странные слова — лютый винтаж и бабушкин стиль. Ни в русском языке, ни в татарском, ни в монгольском он не слыхал таких слов.
Конечно, серьги могла носить бабка царя в землях Сун, но разве от этого они стали хуже?
Иринэ похвалила только ковер — такой прочный, что с одного удара саблей невозможно рассечь. Такой мягкий, что в нем по щиколотку тонет ступня, и такой плотный, что ворс сразу же выпрямляется, стоит убрать ногу.
А под Сыгнаком есть большая река и на ней Ирманкул видел чудо — с небес опустилось к воде пышное белое облако, раскрылось шатром зеленых ветвей, а в нем показалась дева ослепительной красоты. Темные волосы шелком струились по голым плечам, а в глазах мерцали звезды.
Иринэ похожа на неё, когда улыбается, слишком похожа. Не потому ли трудно отвести взгляд и не хочется принуждать силой.
— Зачем ты ходишь вокруг её очага, словно привязанный пёс? — упрекал Джанибек Многомудрый, прихлебывая горячий соленый чай на овечьем молоке. — В таком деле все должны решать мужчины. Скажи Ховану, что тебе нужно и пусть попробует отказать сыну Великого хана.
— Иринэ назвала меня другом. Она учится доверять мне. Я подожду.
— Це-це-це… разве бывает дружба между мужчиной и красивой молодой женщиной? Между перепелкой и соколом дружба бывает? Все женщины любят силу, — не стоит верить их слезам и мольбам. Так чего ждать?
Джанибек шумно отдувался, похлопывая себя по круглому животу.
— Шаманка Нур почти вылечила мою спину. Скоро нам возвращаться к Повелителю. Помнишь его приказ?
— Я его исполню. Но время у меня еще есть.
Нет, Ирманкулу не нужны её слезы, только улыбка. И чтобы она смотрела на него, как та… дева из облачного шатра. С радостным удивлением встречи. В тот день он слишком поспешил, но такого промаха больше не допустит.
* * *
Уже настал час Волка — время густой липкой тьмы после полуночи, но в одной избушке Бешкильской слободы не спали. Слышалась русская речь. Глуховатый мужской голос бранился.
— Совсем потеряла стыд. На что тебе сдался проклятый хушварин? Польстилась на золотые мониста и самоцветные бусы? В честные жены пред всем народом возьмет ли тебя, скажи?
Девушка устало оправдывалась:
— Какая чепуха! Не собираюсь я замуж. Я хочу найти портал времени. Думаете так просто? Эх, вам не понять, Василий Могутыч. Но я уверена, что тут есть связь с этим мужиком.
— Связать бы тебя вожжами, дурёху! Какой он тебе мужик? Княжич хушварский, даром, что в простых сапогах ходит. Видела его ножа рукоять? На ней золотыми жуками рисунок выложен.
И вдруг старческий голос послышался от лежанки:
— А ты Иринушку не строжи, не ругай! Может, она как раз верно задумала. Разве хуршавин тот совсем плохой человек? Собой не страшен и хану родня. А где еще нашей лебедушке защиту искать, если свои брезгуют.
— Это как… В смы-ысле брезгуют? — трагически возвысила голос Ирина.
— Так более ж не подходит никто, — горько вздохнула Устинья. — Сама слыхала, говорят, красива княжна, да недужна, жаль.
— Им Хованцев приказал. И вообще… хватит про меня говорить, а то промаемся до рассвета.
— Утром небось опять на верблюжий загон нацелилась, — зло процедил Василько. — Медом намазано там. Мёд наш куда снесла, отвечай прямо?
— Мне за него яйца и рыбу отдали. И стопку лепешек. Нормально поели все.
— Ой, не продешеви, девка! Ой, не растеряй красу попусту.
Ирина зашмыгала носом и ткнулась лицом в холстинку. Скучно так жить, когда все корят. Хоть из дому беги. Например, к прибрежным кострам и китайским коврам.
«Глаза у него серые и холодные, и не улыбается никогда, не смеется… И про походы рассказывал просто жуть. А я бы на верблюде покататься хотела. Может, завтра Нур попросить… Неизвестно, когда меня забросит домой. Что мне теперь, помирать с тоски? »
Глава 10
«Буду тебя беречь!»
Второй день солнце нещадно палило. Степь смолкла, зверушки и пичуги попрятались от жары, пауки не вылезали из нор, затихли цикады. Люди укрылись под навесами. Подремав после сытного обеда, Джанибек Многомудрый развлекался с приближенными игрой в шагай наадан.
Хушвары бросали на гладкую доску бараньи косточки, каждая имела значение полезной скотины. Одна косточка изображала козу, другие овцу, корову, лошадь и верблюда. Мало их бросить, дальше надо метким щелчком пальцев отправить «козу» к «козе», «барана» к «барану» — собрать свое стадо в кучу.
Сегодня Джанибеку везло, костяное стойбище разрасталось — ленивы были соперники, рассеянны и неловки. Или просто хотели угодить старому генералу.
Когда тени от шатров стали длиннее, а жар небес поутих, Ирманкул привел Крылатого к речке Бешкильке. Холеный вороной жеребец долго тянул мутноватую теплую воду, счастливо фыркал, довольный лаской хозяина.
Ирманкул часто оглядывался на берег, ждал Иринэ — уже коня успел искупать и сам вдоволь наплескался, пока на тропе показалась тонкая девичья фигурка. Остановилась напротив, прижала к груди стиснутые в кулачки руки, что-то тихонечко забормотала, не сводя с него умоляющих глаз.
— Ты молишься или плачешь? — с тревогой крикнул Ирманкул, выпуская поводья.
И, загребая босыми ногами воду, быстро пошел к берегу, чтобы расслышать ответ.
— Пожалуйста, отправь меня домой, в мое время. Я здесь долго не продержусь, — всхлипнула Ирина. — Ну, пожалуйста… Я больше не буду жаловаться на жизнь. Я восстановлюсь в универе или найду работу.
— Какую работу? Это Хован придумал? — рявкнул Ирманкул, бросился к ней и в двух шагах остановился, сраженный догадкой.
Ирина жалобно улыбнулась, отрицательно покрутила головой, темные волосы выбились из-под платка, а мокрые от слез глаза смотрели так же растерянно — удивленно, как в первую встречу.
— Значит, отец тебя сюда в наказанье отправил? — мрачно спросил Ирманкул.
— Ну, если ты князя имеешь в
