А ты за меня попросишь, чтоб не ворчал, — Ирманкул изогнулся всем телом и вдруг уложил голову ей на колени, прикрыл глаза, глубоко и будто печально вздохнул.
Ирина хотела протестовать, но Ирманкул вопросом опередил.
— Что тебе еще рассказать?
Она быстренько пробежалась взглядом по крепкой фигуре, увидела на нем серые холщовые штаны, успокоилась немного, перевела дыхание. В самом деле, отчего бы не поболтать перед сном…
— Ирманкул, откуда у тебя шрам на плече?
— Той ночью голодные волки хотели забрать Крылатого. Я не дал.
— Ужас. Сколько было волков?
Он растопырил пальцы, припоминая.
— Три. Я успел достать из ножен длинный ферганский клинок.
— Бр-р!
Ирина зябко повела плечами, и он ощутил, как напряглось её тело — стоит слегка повернуть голову, и прижмешься щекой к стройным бедрам. Но также хотелось увидеть её лицо.
— Красивая ты.
— Хм-м… да ла-адно! Я растрепанная и губы обветрились. Няня сказала, надо маслом мазать, — задумчиво сказала Ирина, приложив палец ко рту.
— Никого не видел тебя красивей, — повторил Ирманкул, приподнимаясь на локте.
— А ты многих видел? — ревниво спросила Ирина.
— Да, — кивнул он. — Ни на одну не хотел смотреть долго. Только на тебя.
— Коне-ечно… ведь среди них не было дочери реки!
— Сейчас ты обычная девушка, среди людей живешь, — напомнил Ирманкул. — А что ты сказала про губы?
— Ничего… я домой пойду!
— Почему рассердилась? Тебе нужно масло? Я принесу. И все, что нужно красавицам тебе дам. Мягкую красную кожу для сапожек с русских базаров, тонкую белую ткань с Востока, разные кисточки и краски для лица… — уговаривал он, тихонько перебирая её тонкие пальчики у своего плеча. — Служанки Великого хана носили ларцы украшений и красок за своими хозяйками.
И вдруг нахмурился, заговорил убежденно:
— Нет, зачем… Пусть толстые жены Чангатура мажут себе глаза и щеки. Ты и без красок сияешь.
— Вот спасибо! — Ирина невесело рассмеялась.
«Иногда он как ребёнок. А ведь старше меня, непонятно на сколько, но очевидно же старше».
— Ирманкул, сколько тебе лет?
— Я не знаю. Мать говорила, в тот год была засуха, и мы кочевали на север вслед за куланами.
— Ты… помнишь маму хорошо? Она заболела, да?
— Нет, звездочка, — глухо сказал Ирманкул. — Она убила себя, не желая ехать с моим отцом.
— А он… — Ирина чувствовала дыхание Ирманкула на своем запястье, но не отнимала руки.
— Я ударил его ножом в шею. Он захлебнулся кровью.
Ирманкул помолчал немного, прижав кончики её пальцев к своим губам.
— Зря я тебе это сказал. Теперь ты сильней дрожишь. И костер скоро погаснет. Давай укрою тебя одеялом.
Ирина позволила завернуть себя в плотный мелко прошитый узорами войлок, а когда Ирманкул близко заглянул в глаза, тихо сказала:
— Моя мама ушла от отца. Ругались страшно. И каждый тянул меня на свою сторону. Это больно. Мне тогда захотелось исчезнуть. Казалось, в жизни ничего хорошего не будет, кругом обман и притворство. И вот занесло сюда. А здесь-то гораздо страшней.
— Не надо бояться. Я же теперь с тобой. Может, для того Духи меня в Бешкиль привели, чтоб я тебя охранял.
Ирина вдруг ощутила сухость во рту и хрипло спросила:
— А если я тебя чем-то разозлю, ты меня как овечку… это самое…
Ирманкул криво улыбнулся, наклонил голову к плечу, смотрел сурово.
— Зачем ты все время думаешь о плохом? Так можно привлечь беду.
— Но ты сам постоянно грозишься меня куда-то увезти, утащить! — Ирина нервно теребила кончик косы.
— Если ты так горда и упряма, что не хочешь просить защиты, я должен все сделать сам. Женщины не умеют смотреть далеко вперед.
(вздох) Хочешь есть?
— Пить! — прошептала Ирина.
— Сейчас принесут, — Ирманкул прикрыл глаза, с шумом потянул воздух. — Ты пробовала мясо косули, запеченное на углях?
— Как-то не довелось! У нас в реке такого не водилось, — съязвила она.
— А копченый курдюк валуха?
— Это что за зверь? — недоверчиво спросила Ирина.
— Баран с перекрученными яйцами, — небрежно сказал Ирманкул, поднимаясь с места.
— Фу-у…
Но пришлось разговор прервать. Со стороны верблюжьего загона к догорающему костру подходили люди. Ирина узнала среди них своего Василько и вскочила с места.
— Ирманкул, смотри, его что — под стражу взяли?
— Наверно, шатался возле юрты Джанибека, искал тебя.
— От меня и здесь одни неприятности. Надо же что-то делать! Ну, что ты стоишь?
Она отбросила войлочное одеяло, рванулась навстречу хушварам, но Ирманкул удержал за плечо.
— Куда бежать? Они сами придут и все скажут. Будь терпелива.
Воины из охраны Джанибека ловко расстелили ковры на поляне, высыпали на тлеющие угли мешок кизяка. Пламя вспыхнуло и осветило круглые медные лица степняков, блюдо с дымящейся бараниной, плошки с мягким белым сыром, нарезанное ломтями вяленое мясо косули. В кожаных бурдюках плескался кумыс.
— Хочу разделить с вами ужин, — прищурился Джанибек, оглядывая притихшую Ирину. — Можно присесть к вашему очагу?
«Ты уже уселся, как барин!» — подумала она, но лишь бросила косой взгляд на Ирманкула.
Тот сделал приглашающий жест ладонью, потом приложил руку к груди. Хушвары вели себя по-хозяйски, а Василько опустился на землю в сторонке, понурил голову. Ирина виновато вздохнула, потом обратилась к Джанибеку:
— Можно мне накормить друга?
Получив в ответ благосклонный кивок, она решительно схватила лепешку, завернула в него кусок мяса и круглый шарик сыра. Поднесла Васильку:
— Ешь!
— Благодарствую за угощенье, с обеда сыт, — пробурчал тот. — А не пора ли тебе и честь знать? Иль собралась заночевать у реки? Устинья все глаза проглядела, все думки передумала… Что ты творишь, шальная… Князь уморит за тебя.
Позади раздался скрипучий голос Джанибека:
— Не беспокойся, старик! Честь Иринэ под надежной защитой.
И засмеялся обидно. Ирманкул же молчал, выбирая лучшие кусочки мяса на отдельное блюдо. Словно не слышал разговор.
— Я тоже не голодна, — воскликнула Ирина. — Устала. Просто так посижу и пойдем к Устинье.
Только тут Ирманкул повернулся, ожег её взглядом, но Джанибек поднял руку, давая понять, кто тут главный и будет говорить наперед.
— Если не хочешь есть, так расскажи нам забавную сказку. Станцуй или спой песню. Что ты лучше умеешь?
Ирина сначала опешила от
