такого заявления, потом увидела, как сжалась в кулак ладонь Василько и села прямо, гордо вскинув подбородок.
— Пляшу плохо, а песню спою, как могу. Мы с подружкой её разучили на праздник осеннего урожая. Она должна вам понравиться, там про коней и просторы.
Ирине показалось, что Ирманкул гневно брови свел, но сам ей же недавно велел быть терпеливой.
«Вот теперь терпи! Все из-за тебя…»
Пела она негромко, но весело-озорно, прихлопывала себя кулачком по коленке в такт.
Лошадку жизнь пришпоря, торопится ездок…
От счастья и от горя мы все на волосок!
Удача нас морочит и ластится, и льнёт,
С три короба пророчит и вскоре увильнёт!
Тай-та-ри-да-ри-даром па пам па рам пам пам…
С три короба пророчит и вскоре увильнёт.
Джанибек Многомудрый жевал мясо, смотрел на Ирину одобрительно. По-хушварски сказал Ирманкулу:
— Не болела бы моя спина… И был бы я немного моложе… Це-це, хороша девчонка! За такую можно поспорить.
Ирманкул глубже всадил нож в здоровенный кус печеного мяса, отвалил добрую треть на свою тарелку, только тогда скрестил с Джанибеком взгляд.
Ирина все пела:
Потом невзгода гложет и хлещет, как бичом,
Тут опыт не поможет, тут навык не при чём
Решай головоломку, как удалить напасть
И подстели соломку, чтоб больно не упасть — хей!
Смелей держись за повод, схлестнись с своей судьбой…
Не дай невзгодам повод обвыкнуться с тобой!
Что там ещё случится-а-а… не думай… не гадай,
Но… лишь ожесточиться душе не позволяй!
©
Ирина вспомнила, как взявшись за руки, они исполняли эту песню с Динаркой на сцене школьного зала. Их класс получил первое место в конкурсе. А теперь приходится развлекать дремучего степного старца с бугаями охраны. Лето на дворе, они носят меховые шапки и малахаи, что за народ…
«Вон, узкоглазый, опять что-то бормочет Ирманкулу. Тот уже сквозь зубы отвечает, видно, что сердится…»
Она не знала их язык и не верно поняла главную причину злости Ирманкула.
— Гонец принес весть, что скоро сюда явится Давлет-хан со своим отрядом. Если девушка тебе дорога, будь настороже! — предупредил Джанибек. — Ты его знаешь, если вцепится, трудно разжать клыки.
— Завтра скажу Ховану, что Иринэ станет моей женой, — ответил Ирманкул по-хушварски. — Проведем наш обряд и так, как принято у русов.
— Это правильно, — качнул седой бородкой Джанибек. — Зарежем лучших баранов, умилостивим всех богов сразу.
Ирина с тревогой прислушивалась к гортанной отрывистой речи мужчин, догадывалась, что решают её судьбу.
А Ирину спросили? Все-таки в недоброе время река унесла. Здесь правит слово Мужчины. Меч мужчины, его лук со стрелами и сильный кулак. А что может слабая женщина? Украшать свое тело и радовать им защитника, которому смогла приглянуться?
Ирина тронула Василько за рукав:
— Пора нам. Дома поговорим.
Глава 12
«Моя невеста голодной не будет!»
Ирина честно вознамерилась день просидеть в душной избе, а всем, кто будет спрашивать, сказаться больной. Затея не удалась.
Ирманкул шибанул двери так, что сорвались с петель, Василько на пути встал — скоро полетел к печке. А на старенькую Устиньюшку только глянул свирепо — так она сама присела на лавку и разболтала мгновенно:
— Здесь наша лапушка, здесь голубушка, мается с утречка женским недугом, не вставала еще с постельки.
Пришлось Ирине подать голос из-за шторки:
— Чего мебель громишь? Я не ждала гостей, гулять не пойду, нет настроения.
— Зачем прячешься от меня, разве я тебе враг? — вскричал Ирманкул, откидывая занавеску, прикрывшую женский угол. — Если напала хворь, я приведу Нур или другую лекарку.
— Душа у меня болит. Я еще вчера сказала, что не пойду замуж, — простонала Ирина.
— Чем я тебе не хорош? — Ирманкул голос возвысил.
— Только тихо. Тихо… не надо шуметь. Мне ни за кого нельзя замуж, потому что я дочь реки, — доказывала Ирина, удобнее усаживаясь на широкой лавке, — свернула под спинку тюфячок, замотала коленки одеяльцем.
Приготовилась к долгому разговору.
— Для детей оставь эти сказки! — презрительно бросил Ирманкул. — Я одно знаю — река мне тебя принесла, значит, буду тебе мужем.
— Гм… Подожди, не гони табун. Я тут думала ночью и придумала кое-что… У меня есть условие, — слабым голосом произнесла Ирина.
Шею вытягивала, хотела убедиться, что Василько не слишком пострадал. Вот, уселся на чурбак возле печи, потирает ушибленное плечо.
— Говори! — приказал Ирманкул, закрывая обзор.
Ирина вздохнула, зажмурилась и пробормотала, опустив голову:
— На какой реке ты меня впервые увидел? Это, кажется, недалеко от того города кипчаков… ну-у, Сыгнак, да?
— Хушвары зовут Жемчужной рекой, — Ирманкул отвечал скупо, поглядывал на притихших слуг.
Хотелось выгнать всех из лачуги, остаться наедине с капризной красавицей, на руки её взять и держать крепко. Разные способы есть убеждать красавиц.
Ирманкул круто повернулся, шагнул к столу и бросил на его поверхность тяжелый мешочек с монетами. Потом обратился к Устинье и хмурому Василько:
— Эй, чего расселись! Сходите на торг, возьмите хлеб, мясо и молоко. В доме моей невесты должно быть много еды.
— Святые заступники! — Устинья всплеснула руками. — Да разве же можно так-то? Без сговора? Без княжьего соглашенья? Что батюшке скажем?
А сама жадно посматривала на серебро — у каждой монетки пробита дырочка для подвески. Прежде конскую сбрую красили или женский убор. Если суконкой почистить — ух, заблестят на солнце!
Зато Василько поднял на хушварина злые, красные глаза после бессонной ночи:
— Разве не слышал? Она не согласна за тебя идти. Хватило и первого раза.
Ирина тут же соскочила с постельки, метнулась между ними, опасаясь драки.
— Почему же… я согласна побыть невестой и даже в жёны, возможно, когда-нибудь… Только пусть сначала отвезет к большой реке под Сыгнаком. Вот искупаемся в ней вдвоем и можно свадьбу играть. Такое мое условие.
Ирина смотрела на Ирманкула сияющими глазами, думала про себя:
«Может, там и есть портал в наше время. И древняя степная река как-то мистически связана с Ингалой возле татарского поселка в Сибири. Стоит войти в воду — вернет назад… Может быть… Других вариантов нет, значит, надо попробовать! Лишь бы не отказал… »
Загадочно улыбнулась и через плечо бросила Устинье:
— Сходили бы, правда, до Хованских лабазов. Давно обещал крупы.
— Как тебя с ним оставить? — буркнул Василько и так глянул в глаза,
