что Ирину стыдом кольнуло.
Только старалась держаться гордо и независимо.
— Справлюсь!
В самом деле, чего стыдиться? Ведь не в первый раз они с Ирманкулом беседуют наедине. Не в первый раз он касается её рук и плеч. Лишнего она не позволит.
Устиньюшка уже собрала деньги обратно в мешочек, поправила на голове платок, проговорила заботливо:
— Пойдем, куда велят, — княжич верно молвит, на тощий живот и голова худо мыслит.
— Тощая твоя душа, бабушка, — тихо проговорил Василько. — Злато глаза слепит.
Неспешно снял суму со стены и вышел на крыльцо вслед за Устиньей.
— Ох!
Как-то нехорошо получилось, Ирина чуть не рванулась следом, но Ирманкул её в дверях удержал, сам взялся за перила и крикнул вдогонку слугам:
— Ховану скажите, что вечером я приду просить княжну в жены! Принесу подарки. Пусть ждет.
Ирина сердито дернула его за рукав.
— Сначала Сыгнак! То есть, река… По-другому я не согласна.
— Будет тебе и река и город. Будешь моей — будет у тебя все! — жестко сказал Ирманкул. — Или нравится жить в этой тесной клетке, закопченной от дыма? Нравится размачивать в воде черствый хлеб?
— Нормальная такая избушка, — пожала плечами Ирина, заступаясь за временное жилье. — Можно подумать, ваши юрты практичней?
И вдруг отступила на шаг. Почему-то на берегу, на дворе, на просторе ни капли не боялась его, казалось, всегда сможет убежать. А здесь, и правда, домик мал, низковат, тёмен, Ирманкул потолка касается макушкой, выглядит большим, грозным. И смотрит сейчас по-другому и распоряжается, как у себя в стойбище.
Вот опять руки тянет, будто желая обнять. Надо срочно что-то придумать, отвлечь.
— Я неприбрана, мне умыться надо, может, ты на улице подождешь? — пыталась твердо сказать, дрогнул голос, перехватило дыхание.
Отвернулась, будто решен вопрос, да куда денешься — Ирманкул обхватил её крепко, прижал спиной к себе, начал шептать на ушко:
— Хочешь, сам тебя расчешу, заплету косы? Пахнешь солнцем, травой, теплым молоком…
«Забавные монгольские комплименты! Да что же я как дурочка ведусь… нельзя ему позволять, так и привыкнет… »
А тело будто таяло под его руками, грудь налилась, выдавала искренний интерес — как же приятно бывает, когда мужчина осторожно сжимает её ладонью и в то же время сладко целует шейку. А если рубашку снять… От этих дум Ирина ужаснулась и попыталась вырваться.
Ирманкул по-своему понял тихий дрожащий стон, подхватил Иринушку на руки и перенес на постель. Уложил бережно, сам приник сверху.
— Да ты что⁈ Встань сейчас же, — трагически прошептала она и ввернула мощный аргумент. — Духи накажут!
— Разве я плохо делаю для тебя? — он удивлялся притворно, горячо целовал щеки, искал её губы. — Не бойся, джане, пояс не сниму, буду через одежду ласкать.
И уже лицом прильнул ниже её ключиц, обеими руками держал нежные холмики груди, бессовестно распалял и дразнил.
Ирина чуть не заплакала от сильного желания и досады.
«Безвольная размазня… Только и надеяться на обещанье, что пояс не снимет…»
А потом припомнила, какими словами его бабушка Устинья встретила и поняла настоящую причину сдержанности.
«Он думает, что у меня женские дни. Ха-ха… Ну и прекрасно!»
Ирина немного расслабилась и почувствовала себя смелее. Даже ответила на поцелуй — долгий-долгий — от него голова закружилась, а внизу стало мокро и горячо.
А когда Ирманкул, тяжело дыша, вдруг отстранился и просто улегся рядом, спокойненько склонила голову ему на плечо, прислушиваясь, как часто-часто стучит рядом чужое сердце. Впрочем, не совсем и чужое… Они вроде собирались друзьями считаться, и вдруг какое-то странное жениховство.
— Когда ты меня полюбишь, джане? — приглушенно спросил Ирманкул.
— Ты мне нравишься, — тактично сказала Ирина, с трудом устраиваясь в тесном закутке у стенки.
— Зачем тебе нужно попасть на берега Яксарт? — продолжал допрашивать он.
— Это что еще такое? — насторожилась Ирина.
— Жемчужная река, сама же просила, — пояснил Ирманкул. — Воды её стекают с холодных гор, потому чисты и светлы, как хороший жемчуг.
— Наверно, теперь это какая-нибудь Сырдарья, — грустно пробормотала Ирина, закусывая нижнюю губёшку, чтобы не разреветься.
«Три часа на самолете до моего города… Ага! А на его месте сейчас какой-нибудь хан Кучум жгёт костры и красную рыбку жарит… оленину в конце концов».
Ирманкул обхватил ладонью её затылок, прижал к себе, ласково спросил:
— Что тебя тревожит, скажи! Давлет-хану я тебя все равно не отдам. Ничего не бойся.
— А он вообще при чём? — встрепенулась Ирина.
— Завтра прибудет в Бешкиль. Так сказал гонец Чангатура.
— И что тут забыл ваш Давлет?
— Хочет передохнуть на пути в Саркел. Его лошадям и людям нужна вода и запасы сушеного мяса.
— Скатертью дорога!
— А, может, и правда, что-то забыл… — помолчав, Ирманкул добавил. — Гонец сказал, он ищет встречи с коназом Юрги. Может, хочет тебя вернуть? Говорят, вы расстались плохо.
— М-м-м… а я ничего не помню! Мне вообще на него плевать, — Ирина хотела грубое слово добавить, наверно, Ирманкул не поймет, придется объяснять. Неохота.
— Может, в том и заключался урок, который тебе уготовили духи, — теперь ты познала участь обычных женщин, — рассуждал Ирманкул. — Их продают, как овец и дарят в обмен на военный союз.
— Это несправедливо и подло! Это потом изменится… в далекие нормальные времена… но если так пойдет, я точно не доживу.
Она поднялась на постели и прислонилась к черным бревнам избы. Резко захотелось выйти наружу, глотнуть свежего воздуха.
— Ты думаешь, воды Жемчужной реки вернут тебя в царство Духов? — прямо спросил Ирманкул. — А с кем мне тогда разделить жизнь? Кто будет ждать меня у очага, снимать сапоги, приглашать за собой на ложе? Кому я буду привозить украшения, ковры и посуду, душистые масла и вкусный чай…
— Нашел проблему! У вас — татаро-монголов может быть куча жён! — с обидой выпалила Ирина.
— Но мне-то нужна одна, — вкрадчиво сказал Ирманкул.
И снова целоваться полез. И сразу руку на грудь положил, там и так уже рубашка растрепана. Теплые жесткие пальцы легли на нежную кожу — хочется сбросить все лишнее, все эти тряпочки ненужные, но это ж будет просто беспредел. Целоваться еще куда ни шло, но другое…
— Я больше не могу, — взмолилась Ирина. — У меня дела женские, мне надо
