и захлопывает за мной дверь.
Хотя эта комната такая же бесцветная, как и весь остальной дворец, она обставлена гораздо роскошнее, чем я привыкла. Все здесь выполнено из сверкающего обсидиана, от громоздких туалетных столиков до обшитых панелями стен, вплоть до замысловатых кранов огромной ванны, утопленной в пол посередине. Окна тянутся от пола до потолка и инкрустированы железом с геометрическим рисунком и изящно выгравированным стеклом.
По мере того как я изучаю все это, в моей груди разгорается боль: одновременно и восхищение красотой, и острая горечь по отношению к ней. Как несправедливо, что чума вытравила всю красоту из моего мира, в то время как такой ужасный человек, как Король Нежить, обладает ею во всех аспектах своей жизни, вплоть до ванных комнат. Судя по тому, как он обошелся с моим цветком, я сомневаюсь, что он когда-нибудь задумывался о своей привилегии или находил время, чтобы оценить искусство, которое окружает его.
Я подавляю свой гнев, быстро принимаю ванну и одеваюсь. Когда я разворачиваю одежду, которую дала мне девушка, из моего горла вырывается возглас отвращения. Бесполезное платье с шелковыми туфельками и черные перчатки с вышивкой.
Я проклинаю короля за то, что он не только жуткий монстр, но и женоненавистник, который считает, что может заматывать меня, как какую-то похищенную девицу.
Мысль доказать, что он ошибается, горит в моей груди, как сигнальный огонь, когда я грубо натягиваю одежду.
Ткань приятно облегает кожу, а длинные рукава намного теплее, чем то, что осталось от моей тонкой ночной сорочки. Хотя юбки не настолько объемные, чтобы мешать, они вполне прилично скроют оружие, если я смогу его найти. Бросив украдкой взгляд на дверь, я начинаю осматривать ванную.
В конце концов королю придется выпустить меня из этой комнаты. И когда он это сделает, я должна быть готова. Прошлой ночью я была застигнута врасплох, когда тени его смерти заморозили пистолет в моей руке, но я быстро учусь. Я не повторю своей ошибки. Тихонько, чтобы девушка не ворвалась, я роюсь в ящиках туалетного столика, отбрасывая в сторону лосьоны, тоники и расчески, пока наконец не нахожу металлическую пилочку для ногтей.
Маленькая и хрупкая, но на крайний случай сойдет. По крайней мере, до тех пор, пока я не доберусь до столового серебра.
Я засовываю ее в карман платья, а затем расчесываю волосы так быстро, что у меня слезятся глаза. Когда я выхожу из комнаты, то обнаруживаю, что Сэм, мужчина с прошлой ночи, оживленно разговаривает с девушкой-служанкой. Он раскинулся на одном из бархатных кресел, положив ноги в ботинках на сервировочный столик перед собой.
Хотя он и одет не так броско, как король, в его внешности все равно гораздо больше роскоши, чем я привыкла. Белая рубашка с оборками распахнута на груди, открывая множество татуировок, нанесенных чернилами на его смуглую кожу. Рубашка небрежно заправлена в плотные кожаные штаны, которые так плотно облегают его мускулистые ноги, что почти не оставляют простора для воображения. Шею украшают серебряные и золотые цепочки разных размеров, а одно из ушей украшено кольцами для пирсинга. Его черные волосы заплетены в замысловатые косички, которые собраны в длинный хвост, доходящий почти до пояса. Он небрежно перебрасывает несколько косичек через плечо, рассказывая девушке историю.
И действительно, если эту девушку держит в заложницах король Нежить, она, кажется, чувствует себя совершенно непринужденно с Сэмом. Она сидит, скрестив ноги, на стуле напротив, ее юбки подоткнуты вокруг ног, а руки быстро двигаются в такт его словам. Сэм откидывает голову назад, заливисто смеясь, и становится ясно, что они оба свободно владеют языком жестов. Я никогда не владела этим языком в полной мере, но за последние годы я узнала достаточно, чтобы по крайней мере распознать некоторые знаки. Но пока ее руки продолжают двигаться, я не нахожу ни одного знакомого.
Когда они замечают мое присутствие, в комнате воцаряется неловкое молчание, прежде чем Сэм прочищает горло и встает. Он почтительно склоняет голову, прежде чем его губы расплываются в теплой улыбке.
— Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо спала.
Я застыла в дверях ванной, глядя на Сэма с нарастающей тревогой. С тех пор как мы встретились, он был очень вежлив, даже позволил мне напасть на него, когда он явно превосходил меня в весе и силе, но любой здравомыслящий человек может понять, что мир за пределами дворца темнее полуночи.
Проследив за моим взглядом, устремленным на ночное небо за окном, улыбка Сэма смягчается, его белые зубы сверкают в полумраке комнаты. Поскольку мое молчание затягивается, Он переминается с ноги на ногу, испытывая дискомфорт.
— Я вижу, вы познакомились с Мариной, — неловко говорит он. — Она здесь, чтобы помочь тебе во всем, что может понадобиться во время твоего пребывания.
Я сжимаю пилку в кармане, тонкий металл впивается в мягкую кожу моей ладони.
— Я вообще не хочу здесь оставаться, — выдавливаю я из себя. — И уж точно не хочу, чтобы мне прислуживала еще одна беспомощная жертва твоего жестокого короля.
Марина начинает яростно жестикулировать, то мне, то Сэму, я не уверена. Во мне пульсирует разъедающая ярость от того, что с ней сделали в этом ужасном месте. Шрам на ее горле говорит мне о многом: Марина не родилась немой.
У меня уходит целая минута на то, чтобы вспомнить, что в мои планы не входит разгуливать по дворцу и убивать человека, у которого хватило ума назвать себя королем. Сделать все возможное, чтобы очнуться от этого кошмара, вызванного чумой, — вот единственное, что имеет значение.
Я сдерживаю свой гнев с жестокой эффективностью, давно научившись позволять несправедливости стекать с моей кожи, как масло. Я отпустила Зенни без боя, а ведь она была моим другом. Я смогу отпустить и Марину.
Сэм спокойно кладет руку на предплечье Марины, и, когда что-то происходит между ними, она расслабляется, хотя и бросает на меня испепеляющий взгляд.
Когда Сэм снова смотрит на меня, в его взгляде читается странная жалость.
— Как сказал король, никто не держит тебя в заложниках, если ты так хочешь уйти.
— Неужели есть люди, не желающие покидать странный замок безумца, убивающего детей и способного разлагать их изнутри? — недоверчиво выпаливаю я. — Если бы я знала, как, черт возьми, я сюда попала, поверь…Меня бы уже здесь не было.
Кровь приливает к моим ушам, когда я топаю к двери, бешено жестикулируя.
— Здесь даже дверных ручек нет!
Сэм хихикает, теплый, глубокий звук. Я напрягаюсь, обхватывая пальцами пилку в кармане, когда он подходит ко мне сзади,
