Я сохранял бесстрастное выражение лица, пока внутри меня клокотала ярость. Это было разыгранное ради меня представление. Я ненавидел его за это. Ненавидел себя за то, что стал свидетелем.
Минуты растягивались в сплошное марево агонии. Пленник больше не напоминал порождение тьмы. Ожоги покрывали его тело, кожа стала багрово-красной. Одна рука висела под неестественным углом. Под стулом натекла лужа черной крови.
— Пожалуйста, — прошептал Тенекожий в перерыве между криками, не сводя с меня глаз. — Прекрати это.
Олинтар сделал паузу и повернулся ко мне с выжидающим видом.
— Видишь? Даже он молит тебя о вмешательстве.
Крики стали еще невыносимее. Они ввинчивались в череп, вибрировали в зубах, пропитывали воздух до тех пор, пока я не перестал соображать и дышать. Моя ненависть к Олинтару боролась с непреодолимым желанием остановить это.
Не ради Олинтара. Не чтобы ублажить его.
Ради существа, чьи страдания стали запредельными.
Я шагнул вперед. Тенекожий следил за моим приближением, и в его единственном глазу мелькнула искра надежды.
Моя дикая, неукротимая сила вспыхнула.
Тенекожий взорвался.
Это была единственная милость, которую я мог ему даровать.
— Невероятно, — негромко произнес Олинтар. — Ты сдерживался на тренировках. Я так и подозревал.
Я пытался выровнять дыхание, чтобы унять бурю эмоций, грозившую разбить мою тщательно выверенную маску. Я не доверял собственному голосу. Боги, как же мне хотелось оторвать ему голову. Хотелось сделать с ним именно то, что я только что сделал с Тенекожим.
— Чистая сила откликается на эмоции, Тэтчер. На намерение, — Олинтар изучал меня с новым интересом. — Ты хотел полностью прекратить его страдания. И ты это сделал.
Он ошибался. Я хотел уничтожить хоть что-то, и Тенекожий оказался единственной доступной целью. Моя истинная цель стояла передо мной, нетронутая, если не считать брызг темной крови, которые бог стер с небрежным безразличием.
— На сегодня достаточно, — он положил руку мне на плечо, направляя обратно к лестнице. Я подавил желание сбросить его руку. Когда мы вышли, дверь за нами захлопнулась с глухим стуком. — Твое сострадание делает тебе честь, Тэтчер. Но помни: сострадание иногда должно уступать место необходимости.
Мы поднимались в тишине, а в моей голове снова и снова прокручивалось случившееся. Камера. Крики. Тот миг, когда моя сила вырвалась наружу, уничтожив жизнь.
К тому времени, как мы выбрались на поверхность, и свет ударил по глазам после теней темницы, я все еще не мог вымолвить ни слова из-за жгучей ярости. Что ж, я буду играть в его игру. Пусть верит, что я усваиваю его уроки. И когда придет время, я обращу против него каждую крупицу этой силы.
Шавор был не один, когда мы встретили его в коридоре, ведущем к кабинету Олинтара. Рядом стояла Элисиа, ее волосы сияли. Смех замер на ее губах, когда мы подошли, глаза расширились при виде черных пятен, которыми теперь была забрызгана наша одежда.
— Отец, — произнес Шавор, переводя взгляд с одного на другого.
Олинтар кивнул.
— Мне нужно занять и тебя на минуту, сын мой, — его взгляд переместился на Элисию. — Быть может, ты не откажешься проводить Тэтчера обратно в Беллариум? Полагаю, мы и так слишком сильно нарушили его график тренировок.
Элисиа улыбнулась.
— С удовольствием, — она плавно направилась ко мне. — Идем?
Прежде чем я успел ответить, Олинтар подошел вплотную и сжал мое плечо.
— Спасибо, что пришел сегодня, Тэтчер, — его голос понизился, предназначаясь только мне. — Ты хороший человек.
Эти слова тяжелым грузом легли мне на плечи. Я выдавил кивок, прежде чем Элисиа взяла меня под руку и повела к новому мерцающему в воздухе порталу.
— Счастливого пути, — окликнул Шавор, на мгновение встретившись со мной взглядом. Я увидел там искреннюю озабоченность и что-то еще. Вопрос или, возможно, предупреждение.
Затем мы прошли сквозь свет, и Сандралис исчез. Вокруг материализовался Беллариум, его приглушенные синие и серебристые тона принесли облегчение после беспощадного золота. Все еще шел дождь, барабаня по каменным дорожкам сада.
Рука Элисии по-прежнему лежала на моем локте.
— Ты выглядишь встревоженным, — сказала она, нарушая тишину.
— Это пустяки. — Ложь была горькой на вкус.
Элисиа остановилась и повернулась ко мне. Ее золотые глаза впились в мои.
— Это редко бывают «пустяки», когда Олинтар дает частную аудиенцию, — в ее голосе не было обвинения, только спокойная уверенность. — Чего он хотел от тебя?
Я отвел взгляд, капли дождя застревали в моих волосах.
— Он помог мне с тренировками.
— А-а, — ее тон заставил меня оглянуться. Черты ее лица смягчились от понимания. — Он бывает… требовательным.
— Это еще мягко сказано, — буркнул я.
Губы Элисии изогнулись.
— Многие его не понимают. На плечах Олинтара лежит бремя поддержания порядка во всех мирах. Это заставляет его делать выбор, который другим может показаться жестоким.
— Например, пытки? — вырвалось у меня.
Выражение ее лица не изменилось, но глаза прищурились.
— Так вот что произошло?
Я промолчал, что было красноречивее любого ответа.
Элисиа вздохнула, и мы продолжили путь по залитым дождем садам.
— Грань между необходимостью и жестокостью стирается, когда ты правишь пантеоном, Тэтчер. Действия Олинтара всегда служат определенной цели.
— И это оправдывает что угодно?
Она взглянула на меня.
— Шавор тоже борется с этим, пытается понять, чего требует истинное лидерство.
Я вспомнил лицо Шавора в тот момент, когда отец выставил его за дверь, — рану, которую он так и не сумел до конца скрыть.
— Он хочет одобрения своего отца.
— Разве не все мы этого хотим? — Элисиа рассмеялась, и этот звук прозвучал гулко в промокшем саду. Какая-то часть меня хотела придушить и ее тоже. Она бредила. Была абсолютно, мать ее, не в себе.
Мы подошли ко входу в западное крыло, где располагались мои покои. Элисиа отпустила мой локоть и отступила на шаг.
— Поразмысли над тем, что сегодня произошло, — сказала она. — Не только над тем, что было сделано, но и почему. Олинтар не устраивает подобные Испытания без причины.
— Испытания, — повторил я, слово прозвучало пусто.
— Все здесь Испытание, Тэтчер Морварен. Вопрос лишь в том, проверяют тебя на силу или на слабость.
Она развернулась и ушла, и ее сияющие волосы растворились в туманной дымке дождя.
Я добрался до своих комнат и стянул одежду, перепачканную кровью Тенекожего. Я стоял под обжигающими струями воды до тех пор, пока кожа не покраснела, но ощущение грязи никуда не делось. Я убил беззащитного пленника. Я сделал еще один шаг прочь от того человека, которым был в Солткресте.
Испытание. Само собой, это было Испытание. Но меня не покидало чувство: что бы Олинтар ни искал во мне, он это нашел.
И это пугало меня больше всего на свете.
Открытия

Запах свежего хлеба и жареного мяса пробудил меня ото сна. Прежде чем сознание окончательно прояснилось, рука инстинктивно скользнула по простыням. Пальцы нащупали лишь пустоту, но простыни еще хранили тепло.
Я села, шелковая ткань сползла к талии. Малиновый свет Дракнавора сочился сквозь окна, окрашивая измятую постель в кровавые тени. Свидетельства того, что мы натворили, были разбросаны по всему полу: мое растерзанное платье, превратившееся в лохмотья, осколки кубка, который никто из нас не потрудился поймать, когда тот летел вниз.
Я коснулась пальцами особенно чувствительного следа от укуса на ложбинке шеи. Легкая боль была осязаемым напоминанием о том, что прошлая ночь не была лихорадочным сном.
Я сползла с кровати, от вечного холода замка по обнаженной коже побежали мурашки. Схватив первое, что попалось под руку — черный шелковый халат Зула, висевший на двери, — я накинула его на себя. Ткань скользнула по телу, словно вода.
