Я смахнула слезы.
— Я ценю это.
— Значит, ты полагаешь, что наличие общего врага делает нас союзниками, — продолжил Мортус. — Что ваша ненависть к Олинтару как-то меняет фундаментальный расчет рисков, которые представляет твой брат.
— А разве нет? — бросила я вызов. — Вы боитесь, что Тэтчер станет оружием Олинтара. Но мы презираем его. Оба. Вы правда думаете, что мой брат когда-нибудь станет служить богу, который разрушил наши жизни?
— Желание и возможности — вещи крайне разные, дитя, — он замер на полуслове, и тьма вокруг него заволновалась. — Твой брат обладает силой, какой не видели с тех пор, как среди нас ходили Первородные. Подобная мощь имеет свойство… развращать намерения.
— Вы боитесь того, кем он может стать, — настаивала я. — Но вы собираетесь уничтожить, возможно, единственное существо, способное бросить вызов Олинтару. Вы хотите пустить это прахом только из-за того, что может случится? Позвольте нам сделать то, зачем мы здесь. Дайте нам совершить свою месть. Мы все будем в выигрыше.
Мортус изучал меня своими бездонными глазами.
— Ты говоришь «мы» так, будто выживешь в грядущем.
Я вскинула подбородок.
— Может, выживу. А может, и нет. Но если выживу, не лучше ли иметь его в союзниках, чем нажить врага, убив его сестру?
Тень признания коснулась его губ.
— Ваш сын однажды сказал мне кое-что, — продолжила я, развивая успех. — У руин Первородных.
Взгляд Мортуса обострился.
— Мой сын, похоже, совершенно не способен держать язык за зубами, не так ли?
Зул скрестил руки на груди, и я услышала, как с его губ сорвался вздох.
— Он рассказал мне, как раскололся пантеон после падения Вивроса. Как некоторые из Двенадцати хотели понять, что с ним произошло, включая вас, — я встретилась с Мортусом взглядом. — Он сказал, вы верили, что Вивроса можно спасти.
Бог Смерти снова замер, но на этот раз все ощущалось иначе. Скорее задумчиво, чем угрожающе.
— Он сказал, что тогда и возникли первые политические фракции, — продолжала я. — Традиционалисты против реформаторов. Те, кто уничтожал возникающую угрозу, и те, кто стремился ее понять.
— И к чему же ты клонишь? — спросил Мортус, хотя по тону было ясно, что ответ он уже знает.
— История повторяется. Мой брат с силой Вивроса — это шанс все исправить, — я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. — Поэтому я спрашиваю вам, бог Мортус, кем вы будете на этот раз, традиционалистом? Уничтожите то, чего боитесь? Или вы все же реформатор, за которого себя выдаете?
Мортус коротко и резко рассмеялся.
— У тебя есть мужество, Тэйс Морварен. Бросать мне в лицо мои же принципы, — он продолжил ходить, но энергия в зале изменилась. — Что ж. Допустим, я склонен рассмотреть твое предложение. Но какие у меня гарантии, что твой брат разделяет твою… ясность цели?
— У меня нет ничего, кроме моего слова. Но я знаю брата лучше, чем кого-либо, — я помедлила, раздумывая. — У нас всегда была ментальная связь. Мы слышим мысли друг друга, когда находимся рядом. Но даже на расстоянии я чувствую, как он. Чувствую его преданность нашей цели.
— Весьма любопытно, — пробормотал Мортус. — Божественные близнецы часто наделены такой связью, но я никогда не видел, чтобы она проявлялась у смертных… — Мортус сделал паузу. — Скажи мне, мисс Морварен, каким ты видишь мир после падения Олинтара? К чему, по-твоему, стремится мое сопротивление?
Вопрос застал меня врасплох.
— Я… я полагала, вам нужен его трон. Править вместо него.
— Если я просто заменю одного тирана другим, зачем кому-то рисковать всем, чтобы идти за мной? — в его голосе послышалась обида. — Неужели ты столь невысокого мнения о нашем деле?
— Тогда просветите меня.
Выражение лица Мортуса изменилось.
— Мы стремимся положить конец Подтверждениям. Больше не будет детей, вырванных из семей. Никаких произвольных проверок на «достойность», после которых деревни оплакивают своих лучших сыновей и дочерей.
Он обвел зал широким жестом.
— Тысячелетиями божественное царство копило магию, но вселенная всегда стремится к равновесию. Я верю, что наша сила истощается не просто так.
— Барьеры не должны быть стенами, — продолжал он, и голос его креп. — Они должны быть дверьми. Магия должна течь естественно, быть доступной любому, у кого есть сила и воля.
Я поймала себя на том, что подалась вперед, захваченная неожиданным благородством его замысла.
— В смертном мире есть красота, — произнес Мортус уже мягче. — Но в нем также много ненужной розни. Бедность. Болезни. Страдания, которые продолжаются не потому, что нет решения, а потому, что мы предпочитаем скрывать это.
— У нас есть общая сила, чтобы изменить все. Направлять, а не править. Возвышать, а не помыкать, — его глаза горели. — Вот мир, за который мы сражаемся. Вот почему Олинтар должен пасть. Он олицетворяет старый путь: власть через страх, контроль через разобщение.
— Тогда мы определенно хотим одного и того же, — сказала я. — Так зачем убивать одно из ваших ценнейших орудий?
— Потому что страсть без верности — это просто иная форма хаоса, — ответил Мортус. — Потому что…
— Или, возможно, — прервал его новый голос, шелковистый и мягко-ироничный, — мы могли бы подойти к этому иначе.
Двери беззвучно открылись, и в проеме появилась Осити, ее присутствие мгновенно смягчило суровую атмосферу зала. Она шла вперед, и я заметила, как даже тьма расступалась перед ней.
— Простите за вторжение, — сказала она, хотя по тону было ясно, что ей ничуть не жаль. — Но я не могла не подслушать. Ночью во дворце отличная акустика.
При виде нее лицо Мортуса преобразилось, напряжение исчезло.
— Осити.
— Любовь моя, — она скользнула к нему, коснувшись его руки — простой жест, который успокоил Бога Смерти, напоминая, что он нечто большее, чем его титул. Затем она повернулась ко мне. — Ты мыслишь слишком узко, дорогая.
— Я хочу смерти Олинтара, — отрезала я.
— Ты хочешь его быстрой смерти, — поправила Осити. — Мы же хотим устранить его навсегда. Эти цели не исключают друг друга, но требуют иного графика, чем ты себе вообразила.
Она начала медленно обходить меня кругом, и на миг я задалась вопросом: не она ли здесь на самом деле главная?
— Что если вместо того, чтобы действовать опрометчиво сразу после Испытаний, вы с братом присоединитесь к нам по-настоящему? Станете частью долгосрочной стратегии?
— Вы хотите, чтобы мы ждали?
Сама мысль претила каждому инстинкту, требовавшему немедленной мести.
— Я хочу, чтобы ты была умнее, — Осити остановилась передо мной. — Подумай, что Тэтчер мог бы разузнать. Какую информацию собрать. Олинтар попытается перетянуть его на свою сторону, вылепить из него нужное оружие.
Осознание пришло холодным и ясным.
— Вы хотите, чтобы Тэтчер позволил ему поверить в успех.
— Свой человек внутри, — продолжала Осити, рисуя перспективы. — Тот, кто сможет нащупать слабые места, изучить союзы, выявить уязвимости. Тот, кто сможет подобраться вплотную, когда наступит идеальный момент.
— Именно этим он и занимается.
— Тогда пусть продолжает. Возможно, он и есть тот ключ, что откроет дверь к падению Олинтара, — она ласково улыбнулась. — Месть, поданная холодной, приносит куда больше удовлетворения после долгого ожидания.
Ее слова окутали меня. Все это время мы с Тэтчером неслись навстречу мести, не надеясь выбраться живыми. Смерть всегда была финалом нашей истории, была ценой, которую мы приняли в тот миг, когда дали клятву. В наших планах никогда не было никакого «потом». Только выбор. Только возмездие.
Но то, что предлагала Осити… об этом я не смела даже мечтать. Способ уничтожить Олинтара и остаться в живых. Получить это «потом».
— Ты просишь меня поставить на карту все сопротивление ради двух безродных близнецов, — голос Мортуса прорезал тишину. — Если они предадут нас или их раскроют, все, что мы строили веками, рассыплется в прах.
