в фигуры, которые имитировали рассказ Смерти: силуэт, окутанный тьмой, склоняющийся к меньшей фигуре, которая светилась изнутри.
— Он не был Эйросом, каким тот был раньше, а лишь осколком ее потерянной любви, — уточнил Смерть: его голос был мягким, но твердым. — Тем, который она пропустила.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, открывая глаза.
Серебряные нити разлетелись от моего движения, перестраиваясь в другие узоры, менее четкие, но не менее прекрасные.
— Когда Никсис разбила его сущность, разбросав его частицы по небу в виде звезд, она ничего не оставила себе, — объяснил Смерть. — Но один кусочек — один крошечный осколок — вместо этого упал на землю. Он вырос там, поселившись в смертном теле.
Эта мысль была одновременно прекрасной и тревожной. Частица божественности, затерянная среди смертных. Растущая, меняющаяся, становящаяся чем-то новым.
— Она сказала ему, кем он для нее был? — спросила я.
Большой палец Смерти медленно, задумчиво очертил круг на моей ладони.
— Нет, — сказал он наконец. — Она не хотела обременять его идентичностью, о которой он никогда не просил. Она любила его таким, каким он был — смертным, мимолетным, драгоценным в своей непостоянности.
Я обдумала это: идею о том, что богиня любит кого-то не вопреки его смертности, а из-за нее. Это была странная мысль, противоречащая всему, что я узнала из опыта общения с божественным.
— На этот раз Никсис не впала в отчаяние, — продолжил Смерть. — Она не пыталась вылепить из него то, чем он не был. Она просто любила его — тихо, яростно, полностью. И он любил ее.
Эти слова отозвались во мне, пробудив то, что, как я думала, давно похоронено. Быть любимой вот так — не за то, кем ты могла бы стать, не за то, что ты представляла собой, а просто за то, кем ты была. Это казалось фантазией, более невозможной, чем сами боги.
— Так что теперь ты знаешь историю звезд, — голос Смерти закончился на ритме, который был похож на волны, бьющиеся о далекий берег.
— Это все еще не очень счастливая история, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она любила его, но он должен был умереть, не так ли? Будучи смертным.
Смерть долго молчал.
— Да, — сказал он наконец. — Он умер, как и все смертные. Но смерть не всегда является концом, йшера.
Эти слова послали дрожь вниз по моему позвоночнику. Исходя от кого-либо другого, они могли бы быть пустым утешением. От него — воплощения самой смерти — они несли в себе тяжесть, которая заставила мое сердце заикаться в груди.
— Иногда, — продолжил он; его голос был таким тихим, что мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать, — это начало.
Серебряные нити запульсировали ярче от его слов: некоторые из них потянулись к высокому окну моей камеры, устремляясь к ночному небу за ним. Другие плотнее обвились вокруг наших соединенных рук, связывая нас способами, которые я не могла понять, но чувствовала с каждым вдохом.
Потом мы сидели в тишине: никто из нас не хотел нарушать тот странный покой, что воцарился между нами. Почему-то в этот момент мне показалось, что что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Нить чего-то нового, тихого и невысказанного, начала натягиваться между нами.
— Спасибо, — сказала я наконец. — За историю.
Пальцы Смерти поправили хватку на моих; его прикосновение было нежным, несмотря на силу, которой, как я знала, он обладал.
— Это старая сказка, — сказал он, и в его тоне прозвучало нечто почти тоскливое. — Мало кто сейчас ее помнит.
— Откуда ты ее помнишь? — спросила я. — Ты был там?
Еще одна пауза, на этот раз более долгая. Когда он заговорил, в его голосе появилась отстраненность, которой раньше не было.
— Я помню многое. Больше, чем мне иногда хотелось бы.
В этих словах была тяжесть, которая заставила меня заколебаться, прежде чем настаивать дальше. Вместо этого я поймала себя на том, что задаю совершенно другой вопрос.
— Это правда? Насчет того, что звезды — это фрагменты чего-то божественного?
Большой палец Смерти скользнул по моим костяшкам: этот жест был таким милым, таким утешающим.
— Что такое звезда, как не далекий свет, тянущийся через пустоту? — тихо спросил он. — Что такое божественность, как не энергия, которая отказывается угасать? Что такое душа, как не искра, которая горит дольше отпущенного ей времени? Верь во что хочешь, ибо это не меняет реальность.
Серебряные нити, казалось, реагировали на его загадки или, возможно, на эмоции, скрывающиеся за ними, — формируя связи между нами, между каменными стенами наших камер, между звездами вверху и землей внизу.
— Я больше не знаю, во что верить, — призналась я, наблюдая, как одна особенно яркая нить обвивается вокруг наших сцепленных пальцев.
— Тогда верь в то, что приносит тебе утешение, — сказал Смерть: его голос был более нежным, чем я когда-либо слышала. — В конце концов, это единственная истина, которая имеет значение.
Я позволила голове откинуться на каменную стену, внезапно почувствовав изнеможение, несмотря на исцеленное тело. Пустота там, откуда были изъяты кусочки моей души, тупо ныла, но теперь это была чистая боль, а не зияющая рана, как раньше.
— Думаю, — медленно произнесла я, наблюдая, как серебряные нити мерцают и танцуют, — я хотела бы верить, что даже сломанные вещи могут стать чем-то прекрасным. Что даже боль может превратиться в свет.
Рука Смерти сжалась вокруг моей — давление, которое ощущалось как понимание.
— Да, — просто сказал он. — Я тоже.
И все вокруг нас серебряные нити засияли ярче — как звезды, которые я наконец научилась видеть. Не далекие, холодные точки света, а осколки чего-то когда-то целого, разбросанные по тьме, но все еще связанные, все еще тянущиеся друг к другу через расстояния, которые, возможно, никогда не будут преодолены.
О войне и надежде
Сон ускользал от меня.
Видения приходили снова и снова, проскальзывая под мои веки, как воры, стоило мне попытаться отключить сознание. Еще не состоявшиеся войны, еще не выкованные короны, еще не пролитая кровь. Тысячи лиц, обращенных к небесам, которых я никогда не видела, их губы шевелятся в молитвах богам, которые больше не слушают. Что это были за нити, эти мерцающие пряди вероятностей, которые шептали о вещах за пределами стен моей тюрьмы? Вещах, которые я не должна была видеть, но почему-то видела?
Я наблюдала, как нити тянутся от моей груди, закручиваясь туда, куда бы они ни направлялись, подобно дыму от тлеющих углей. Они обвивались вокруг моих пальцев, когда я тянулась к ним, реагируя на мое прикосновение так, словно были живыми. Словно они были частью меня.
