Сара издает страдальческий вздох, но больше никто, кажется, ничуть не возмущен.
Когда мы подходим к Лесли, умирающий сверлит Грея взглядом. Затем в круг света попадаю я, и его голова дергается так резко, что он морщится от боли.
— Ого, — бормочет он. — Что это у нас тут?
— Позвольте представить, мисс Мэллори Митчелл, — говорит Грей.
Лесли ухмыляется.
— Ассистентка, значит. Никогда бы не подумал, что ты на такое способен, парень.
— Каковы симптомы? — спрашивает Грей у МакКея.
— Я вообще-то здесь, — подает голос Лесли. — Спрашивай меня. Я ничего не могу удержать в желудке, а мои чертовы волосы выпадают клочьями. Ступни горят, будто я на раскаленных углях, и если ты к ним прикоснешься, я пришибу тебя голыми руками, даже если мне воздуха не хватает.
— Острые боли в животе, — перечисляет МакКей. — Рвота и расстройство кишечника. Затрудненное дыхание. Боли в стопах и голенях, чувствительность к прикосновениям. Также необъяснимая потеря волос.
— Я ведь именно это и сказал, разве нет? — ворчит Лесли.
Грей осматривает Лесли. Пока он занят, я шепчу:
— Таллий?
Его брови хмурятся.
— Похоже на отравление таллием, — шепчу я так тихо, как только могу.
— Я не знаю, что это такое.
Его еще не открыли?
— Объясню позже.
Когда Грей заканчивает осмотр, он жестом приглашает доктора МакКея и Эннис выйти в коридор.
— Никаких секретов, — хрипит Лесли. — Что бы ты ни собирался сказать, говори при мне.
Грей переглядывается с Эннис, та лишь пожимает плечами.
Грей откашливается.
— Я согласен, что это острое отравление. Не уверен, что я бы назначил иное лечение, чем доктор МакКей. Очистить организм, пытаясь вывести яд. Это не сработало. И хотя надежда всегда остается, лично я бы прописал морфий в настолько больших дозах, насколько потребуется.
— Чтобы дать мне умереть спокойно? — уточняет Лесли.
Грей встречается взглядом со своим зятем.
— Да.
Глава Восьмая
Лесли не соглашается на морфий. Он настаивает, что боль не такая уж сильная, несмотря на то что едва может сидеть прямо. Но что более важно, он не позволит вколоть себе ничего, что позже даст повод адвокатам его жены заявить, будто он был не в здравом уме, когда менял завещание. Он хочет видеть здесь своего юриста с теми самыми бумагами, которые приказал подготовить, и хочет видеть его немедленно.
Эннис мудро не спорит. Когда муж выпроваживает нас всех вон, она уходит без единого слова. Миссис Баннерман дожидается, пока дверь закроется, и снова принимается за Эннис.
Может показаться, что нам стоит задержаться и помочь, но Эннис способна постоять за себя сама, и я не думаю, что она оценила бы защиту со стороны младшего брата или его ассистентки. С ней Сара, которая остается рядом, но в перепалку не вступает. Пока мы отступаем, последнее, что нам удается услышать, — это как Эннис заявляет золовке, что ей плевать на завещание. Она сама проводит адвоката в комнату и придержит листы, пока Лесли будет их подписывать.
Путь до бокового выхода оказывается долгим, значит, Эннис не водила нас кругами, дом и впрямь до неприличия огромен. Несколько раз я собираюсь заговорить, но замечаю краем глаза движение в глубине коридоров. Этой ночью никто не спит. Прислуга повсюду — они замерли и слушают.
Я жду, пока мы не оказываемся снаружи во дворе. Саймон отогнал карету к конюшням, чтобы напоить Фолли. Я не совсем понимаю, как состоятельный господин викторианской эпохи вызывает свой экипаж. Он ведь не может отправить смску: «Я готов, выезжай». Каков бы ни был ответ, к Грею это не относится. Зачем вызывать карету, когда вечер так приятен, а конюшни всего в паре сотен метров?
Пока мы пересекаем двор, мне хочется спросить Грея, в порядке ли он. Он мог казаться невозмутимым, несмотря на оскорбления и инсинуации Лесли, но я-то знаю: этот спокойный тон и ничего не выражающее лицо — всего лишь защитные стены.
У Грея была целая жизнь, чтобы испробовать все возможные способы защиты против расизма и попреков незаконнорожденностью, и в какой-то момент он решил, что невозмутимость — лучший ответ. Спокоен, неуязвим, оскорбления просто отскакивают от него.
Хотела бы я, чтобы почти незнакомый человек выражал мне сочувствие, когда я была уверена, что скрыла свои обиды? Нет. Поэтому, когда мы выходим на улицу, я просто говорю:
— У меня есть вопрос.
— Всего один?
— Он многогранный, но начну с одного.
— Ответ — да.
— Да, вы считаете, что отравление Лесли может быть связано с теми двумя смертями?
Он косится на меня.
— Это и был ваш вопрос?
— А какой, по-вашему, я собиралась задать?
— Был ли я на самом деле осужден за кражу трупов.
— О, до этого я бы тоже со временем дошла.
Мы проходим мимо небольшого розария. Я вдыхаю воздух. Не дождавшись ожидаемого аромата, я наклоняюсь к бутону и не чувствую ровным счетом ничего. Идеально ухоженный сад с идеально подобранными розами, которые с тем же успехом могли быть пластиковыми.
Я смотрю на Грея.
— Значит, ответ — да, вы украли тело?
— Нет, ответ — да, мне отказали в медицинской лицензии на основании обвинения в похищении трупов.
— Которое было беспочвенным? Или это было недопонимание?
Он приподнимает брови.
— Ставлю на недопонимание, — говорю я. — Вы что-то сделали, и вас обвинили в краже тел, что технически неверно. Однако там были и могила, и труп. Некое юношеское приключение во имя науки.
Он замедляет шаг, а затем останавливается и поворачивается ко мне.
— Айла вам рассказала?
— Я детектив, помните? Иногда работа заключается в том, чтобы идти по следу улик, а иногда — в том, чтобы делать обоснованные предположения, исходя из характера человека. Так я права?
— До пугающей степени. — Он пристально смотрит на меня. — Вы совершенно уверены, что Айла вам не говорила?
— А она из тех, кто стал бы рассказывать подобное? Или же это из разряда вещей, которые заставляют вас чувствовать себя неловко, в основном, вы злитесь из-за того, как с вами обошлись, но, возможно, вам немного стыдно за сам поступок? — Я задумываюсь. — Нет, не за поступок, а за то, что вы не были достаточно осторожны, чтобы его скрыть.
— Это… — Он засовывает руки в карманы, тут же вынимает их и начинает скрещивать на груди, но вовремя останавливается. — Айла говорила мне, что в университете вы изучали некую форму чтения мыслей. Вас обучали как криминального алиениста.
— Ха! Нет. Для этого есть отдельная область, и я прослушала пару курсов, но моя степень по криминологии и социологии. Это скорее об общественных факторах, чем о психологических. И уж точно не чтение мыслей, хотя это было бы круто. Так что именно вы сделали, что влипли в неприятности?
Он оглядывается, словно проверяя, не прячется ли кто в кустах. Затем понижает голос. — Я вскрыл могилу.
— Вы выкопали мертвеца.
Он, кажется, собирается возразить, но затем расправляет плечи.
— Да, но не по своей воле. То есть я сам решил его выкопать, но это был не самый предпочтительный для меня метод. Тот человек стал жертвой убийства, и я верил, что официальная причина смерти была неверной. Я хотел проверить. Я подал прошение об осмотре тела перед захоронением, но совершил ошибку: был честен и объяснил, что считаю причину смерти ошибочной.
— А-а, и это не встретило понимания, раз исходило от недавнего выпускника. Когда вам отказали, вы взяли дело в свои руки.
— Да.
— Вы были правы?
— Да. Я эксгумировал тело с помощью… друга.
— Детектива МакКриди.
— Друга, — твердо повторяет он.
— И вас поймали с телом?
— Нет, меня поймали, потому что я совершил вторую ошибку, продиктованную гордыней.
— Вы сказали кому-то, что были правы насчет причины смерти, что автоматически означало — вы выкопали тело. Это назвали похищением трупов и лишили вас лицензии.
Он не отвечает. Мне кажется, он не хочет обсуждать это дальше, хотя сам же и поднял тему. Но тут я замечаю его взгляд: он прищурился и смотрит на группу деревьев. Он поднимает руку, призывая меня к осторожности. Только тогда я замечаю фигуру, прислонившуюся к одному из стволов.
