class="p1">На пороге стоял принц. В руках он держал тот самый флакон — тёмное стекло, мутная жидкость внутри. Тот, что я нашла в сундуке в первую ночь.
Глава 19. Барон
— Я еду с тобой. К барону. И это не обсуждается! — сказал принц перегораживая путь.
Я покачала головой.
— Нет. При тебе будет только светская беседа, а я хочу более неформального общения. Понимаешь?
Он нахмурился, явно собираясь спорить, но я продолжила:
— Ты можешь отправить со мной генерала Вектора. Он будет рядом, но не станет вмешиваться в разговоры. Это моё последнее условие.
Принц помолчал, потом кивнул.
Со мной в этот светский раунд отправился Эрик. Нужно было осторожно выяснить, знает ли баронесса о том, что она, невеста кронпринца подмешивает ему яд. Или это козни моей подлой семейки. Информация смертельно опасная — на кону моя жизнь и кронпринца. Вот почему я взял с собой Эрика: он сумеет вовремя уклониться от удара ножом или ускользнуть от внезапных похитителей.
Карета остановилась у ворот поместья.
Я выглянула в окно и ахнула. Это было прекрасное место — ухоженные аллеи, цветущие кусты, фонтаны, сверкающие на солнце. Ничего общего с мрачным Уэльстримом.
Едва Эрик в моем теле вышел из экипажа, его сразу встретила девушка. Та самая, что сидела рядом с графом на балу — Анриетта. Высокая, стройная, с теми же белыми волосами и салатовыми глазами, что и у меня.
— Принцесса, — произнесла она, приседая в реверансе. — Отец ждёт вас. Прошу за мной. Изящная и приятная, словно фарфоровая куколка.
Она повела нас по дорожкам, мимо цветников и подстриженных кустов, к уединённой беседке, увитой плющом. Генерал Вектор остался ждать у входа, бросив на Эрика ободряющий взгляд.
Мы вошли в беседку, и я замерла.
Там, в тени, на резной скамейке, сидел кронпринц Генрих.
— Мне очень приятно видеть вас, — произнёс он. — Вновь — это слово он выделил так, что по моей призрачной спине побежали мурашки. Его голос звучал тихо, с хрипотцой.
Вообще не смотря на болезненный вид, кронпринц был очарователен. Он был не такой дерзкий как сам Уильям, мягче и галантнее. В нем самом была какая-то загадка. И я уверенна, что именно она сводила с ума девушек при дворе.
— Ваше высочество, — обратился Эрик и присел рядом, не соблюдая никакие приличия. Мне стало слегка неловко. Резкий контраст моего поведения на балу и сейчас бросался в глаза.
Но кронпринц был очень плох. Ещё хуже, чем на балу и в замке. Бледный, почти прозрачный, с тёмными кругами под глазами и впалыми щеками. Каждый вздох давался ему с трудом, и он то и дело прикладывал к губам платок. Ему было не до приличий.
— Вы неважно выглядите, — сказал Эрик, так же игнорируя приличия.
— Эрик! — крикнула я, и меня он тоже решил игнорировать.
Однако кронпринц усмехнулся — горько, без злости.
— Я выгляжу так, как и должен выглядеть… — Он не договорил, закашлялся, но я поняла. И как оказалось Эрик тоже.
— Собрались умереть, — сказал парень, он хлопнул кронпринца по спине и отвернулся в сторону. Затем добавил, — как-то рано вы решили сдаться.
«Испанский стыд», именно, это я испытала в тот момент.
Генрих посмотрел на моё тело — долгим, изучающим взглядом. Затем усмехнулся.
— Вы удивительная девушка Марисобель. На балу вы были совсем другая.
И тут до Эрика, вероятно, что-то дошло. Я это поняла по тому, как он неловко убрал руку от кронпринца.
— Вы очень похожи на неё, — сказал вдруг Генрих. — Я помню, сестру Анриетты, Мариэль. Те же глаза, те же волосы... — Он закашлялся, прижал платок к губам
— И что вы думаете? — просто спросил Эрик.
Я не выдержала и отвернулась, кусая губы: «Лучше бы, это была Лиззи!» — шипела я как змея сквозь зубы.
Генрих помолчал, потом улыбнулся — слабо, но искренне.
— Думаю, что барон прав. Вы — та, кого он искал все эти годы.
У меня перехватило дыхание. Я не ожидала такого ответа. Мне и самой очень хотелось, чтобы родство Марисобель принадлежало этой семье, а не сумасшедшей семейки Вильямс.
— Отец немного задерживается, — к нам подбежала невеста кронпринца, голос ее был добрый и приятный.
Анриетта подошла к кронпринцу. Я видела, как она склонилась над ним, поправляя плед, как заботливо касалась его лба.
— Вы так близки, — невольно вырвалось у меня шёпотом. — Это было заметно ещё на балу, — но моих слов никто не слышал.
— Что за хворь вас мучает? — спросил Эрик.
Анриетта метнула в него настороженный взгляд, но Генрих ответил спокойно:
— Никто не знает. Все лекари разводят руками. Говорят, я здоров. Но изнутри... — он положил руку на грудь, — изнутри я гнию. Медленно, но верно.
Я смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается от боли. Такой молодой, такой красивый, он должен жить.
И тут я увидела.
Анриетта достала из складок платья бутыль. Тёмное стекло, мутная жидкость внутри. Точь-в-точь такая же как та, что стояла на полке в моей спальне.
Эпилог
Доктора Винера быстро вывели на чистую воду. Под напором улик и свидетельских показаний он сломался и признался во всём. Да, семейство Вильямсов — та самая старуха и её присные — действительно подговорили его травить кронпринца.
И этого признания хватило.
В архивах старой графини нашлись записи — свидетельства о краже ребёнка, подкупленные слуги, ночные перевозки. Всё встало на свои места. Десять лет назад маленькую Мариэллу — тогда ещё дочь барона — выкрали из родового поместья и передали в семью графа. А те воспитали из неё оружие, чтобы в нужный момент направить против ненавистных врагов.
Но судьба распорядилась иначе.
ДНК-экспертиза, проведённая повторно и при свидетелях, подтвердила: я — стопроцентная дочь барона. Кровь не лжёт. И как бы старуха ни пыталась утащить меня за собой на дно, у неё ничего не вышло. Доказательств моей причастности к их заговорам не было. Наоборот — я оказалась пострадавшей стороной. Жертвой, которую использовали, обманывали.
Это отягчало их положение.
Суд королевы был скор и справедлив.
— Вам повезло, что никто не умер, — заявила королева-мать, глядя на перепуганных Вильямсов ледяным взглядом. — Если бы кронпринц погиб, вы бы все сложили головы на плахе. Но я милосердна. Вы отправляетесь в ссылку. Навсегда. Лишаетесь всех титулов, земель и состояний. И не смейте приближаться к королевству ближе, чем на сто миль.
Старуха, конечно, грозилась меня убить. Шипела, плевалась ядом, обещала, что вернётся и прикончит собственными руками. Но по дороге в ссылку, в
