чуть-чуть и его глаза вспыхнут настоящим огнём.
— Почему ты так злишься? — продолжала я, чувствуя накатившуюся слабость. — Объявишь её королевой, когда всё уладится с океанусами, когда удостоверишься, что войны не будет. К тому времени место атланта, скорее всего, уже освободится.
— Почему? — выдавил он сквозь зубы. — Почему место освободится?
— Меня, вероятно, убьют. Теперь каждый четырёхухий кот на Эгниттере знает моё лицо и имя. Хорошо, что это больше не трагедия. — Я пожала плечами с безразличием. — Я уже давно смирилась, что умру молодой. К тому же, что значит человеческая жизнь ради высокой цели, не так ли? Наша жизнь лишь миг. Не переживай, это не такая потеря для тебя, раз я больше не нужна.
Несколько секунд он просто смотрел на меня.
— Не нужна?
Я откинулась назад, разглядывая золотые прожилки на потолке.
— Не нужна. Ты сказал мне это сегодня несколько раз. Сказал, что хочешь её, а не меня.
Я ломалась.
— Отвечай за свои слова и действия, Валтер.
Услышав, как он встал, я стала незаметно наблюдать. Феникс медленно начал снимать с себя доспехи. Сначала наплечники, потом нагрудник. Каждый элемент он бережно, но с какой-то отстранённостью клал рядом с кроватью. Его движения были скованными, руки подрагивали.
Когда он остался в простой белой рубашке и тёмных штанах, то опустился на кровать рядом со мной. Не касаясь. Просто лёг, глядя в тот же потолок с золотыми прожилками, который так увлекал меня минуту назад.
— Почему ты не поверила, когда я говорил о чувствах к Амели?
— С чего бы мне в это верить? Ты используешь одни и те же приёмы каждый раз.
— Мне казалось, в этот раз я был убедительнее.
Я повернулась, изучая его профиль.
— Да, ты был убедительнее. Довольно больно. Молодец! Может, я и поверила бы, если бы не «Оранжевое лето» на стене твоего кабинета. Да и Амели... Ты ведь никогда и не видел Амели?
— Нет, — просто ответил он. — Не видел. Мне было всё равно, кто она. Лишь бы не ты.
— Чтобы я была в безопасности, — это был не вопрос.
— Чтобы ты жила.
Он повернул голову, и я встретила его глаза — глаза, в которых отражался пылающий космос. Чистая, бесконечная глубина.
— Чтобы жила без тебя? И ради этого ты был готов погубить ни в чём ни повинную девушку. Что ты планировал с ней сделать после объявления?
Валтер медленно подался вперёд. Его дыхание легко коснулось моей кожи, и время замедлилось, растянулось.
— Она была бы частью плана, и, скорее всего, погибла бы уже сегодня.
Мои пальцы дотронулись до его скул, ощущая жар кожи.
— А как же эквикоры и ребёнок?
— Всё это давно не важно. Не видать мне армии. С этим я смирился ещё когда понял, что не позволю тебе участвовать в войне. А что касается ребёнка... Я на девяносто девять процентов уверен, что это лишь сказка. Нет ни одного внятного доказательства, что подобное возможно на практике, а теория — лишь теория.
Вдруг горячие руки скользнули вниз по моим плечам, к застёжкам костюма. Прикосновения были невесомыми, почти благоговейными, но это заставило меня внутренне возмутиться.
Стоило мне заглянуть ему в глаза, и я поплыла? После всего, что он сделал...
— Ты больше не заслуживаешь моего тела, — прошептала я. — Не после того, как осквернил его болью и насилием.
В золотом взгляде с красными всполохами промелькнула тень страдания. Он кивнул и отодвинулся, давая мне пространство, но не разрывая нашей связи. Его пальцы переплелись с моими, создавая мост. Рука горела и мне хотелось разорвать эту сцепку.
— Теперь ты ненавидишь меня?
Серьёзно?
Я тяжело вздохнула.
— Сначала ты хотел, чтобы я тебя полюбила, потом, чтобы возненавидела. Нет, я не ненавижу тебя.
Валтер крепче сжал мои пальцы.
— Хотя ты причинил мне боль, казнил мать Кая, подставил под удар бедную Амели, и я не знаю, что ещё ты собираешься делать.
— Я ужасен, — тихо проговорил он.
— Да, иногда ты ужасен, — подтвердила я. — И я уже поняла, какой ты, но при этом всё равно не могу вырвать свою руку, несмотря на то, что она горит огнём.
Валтер долго молчал, его дыхание было тихим и ровным. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но сама продолжала изучать золотые узоры на потолке.
— Даже после всего ты любишь меня, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни торжества, ни удовлетворения. Только грусть.
Я закрыла глаза, ощущая, как тяжелеют веки. Слишком много выпало на мою долю.
— Люблю. Но это не даёт тебе права обращаться со мной как со скотиной. Моя любовь — не индульгенция от твоих жестоких выходок.
Валтер ничего не ответил, но я почувствовала, как он придвинулся ближе.
Так мы долго лежали рядом, слушая биение сердец друг друга. Сквозь окно проникали последние лучи заходящего солнца, окрашивая комнату в золотисто-алые тона. Где-то вдалеке шептались горы, осыпая склоны первыми вечерними тенями.
— Что будет дальше? — спросила я, чувствуя, как он поглаживает мою ладонь. Внутри всё неприятно сжималось от этого действия. — Ты казнил их лидера.
— Дальше всё будет так, как я рассчитал.
Стоило ему это сказать, как в ту же секунду за окном что-то вспыхнуло.
Взрыв?
Красные отблески заплясали на стенах. Я отняла руку и быстро села, вглядываясь в окно. Новак же даже не пошевелился.
Город внизу пылал, но не хаотично — пламя разгоралось в определённых точках, словно кто-то расставил маяки по заранее намеченному плану.
— Что происходит?
— То, что должно, — сказал Валтер, поднимаясь. — Каждый взрыв активирует защитное поле. Каждый участок города превращается в изолированную зону. Они думают, что атакуют нас, а на самом деле загоняют себя в клетки.
Он подошёл к окну, и в свете пожаров его силуэт казался изваянным из обсидиана.
— Та горстка предателей, что у нас — это лишь пыль. Но уже завтра у меня будут имена их союзников, координаты баз, планы операций. Будь у меня Амели, мы выкурили бы каждого таракана. Хорошая была приманка, но, я так полагаю, она уже на Земле вместо тебя.
Дверь завибрировала, и рядом в виде голограммы отобразился женский силуэт.
— Входи, — проговорил Валтер.
В комнату вошла Дракара. Она холодно скользнула взглядом по мне, а затем впервые за всё время нашего знакомства приложила руку к виску в знак приветствия. Я поняла — всё изменилось. Теперь она признавала во мне что-то большее, чем просто человека с Земли.
— Первая фаза завершена. Все цели взяты живыми, — отрапортовала она на моём языке. — Что делать с операцией «Атлант»?
