зная, что этот момент близок, я надеялся, что он никогда не настанет.
— Это звучит не слишком практично, — заметила я.
— Мысль о том, что я потеряю тебя… — его голос затих. — Не знаю, смогу ли я это вынести. По-настоящему.
Наши глаза встретились, и я увидела в них бушующий огонь. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Чего он ждал от меня? Конечно, это было тяжело. Между нами все оставалось нерешенным. Не было красивого финала, только рваные края. Его слова были болезненными и несправедливыми, но в то же время именно тем, что я хотела услышать.
— Не говори таких вещей, — прошептала я. — От них мне становится только труднее. Мне нужно, чтобы ты принял это, Зул. И перестал играть со мной в эти игры.
Он прищурился.
— Значит, ты думаешь, что с тебя довольно? — спросил он. — Вот так просто?
— Нам обоим должно быть довольно. Ты сам это знаешь.
Одним плавным движением он развернулся, прижимая меня к прохладной каменной стене. Его руки легли на мое лицо, пальцы скользнули в волосы, а большие пальцы с нежностью коснулись скул. Каждая клеточка моего существа кричала о том, чтобы я отстранилась.
— А что, если я все отменю? — прошептал он, отчаянно ища ответ в моих глазах. — Что, если я откажусь на ней жениться?
Вопрос повис между нами, невозможный и наэлектризованный. Я уставилась на него, не в силах подобрать слова, сердце колотилось о ребра.
— Ты не можешь просто взять и передумать сейчас, — я попыталась оттолкнуть его.
— Скажи мне, что для тебя это не имело бы значения, — потребовал он, и его глаза пылали. — Если ты скажешь мне уйти, я уйду. Но не раньше, чем услышу это от тебя.
— Нет! — крикнула я, но голос сорвался. — Это должен быть твой выбор. Ты тот, кто должен решить уйти. Так сделай это!
Он прижался лбом к моему лбу, зажмурившись.
— Тогда скажи мне сражаться за это. За нас.
— Ты знаешь, что я не могу, — выдохнула я, и эти слова причинили физическую боль. — Это все разрушит. Ты сам твердил об этом все время. Ты не можешь просто передумать. Не сейчас. Твой отец не позволит.
— Плевать на отца, — прорычал он. — Плевать на всех.
— Ты сам не веришь в то, что говоришь, Зул. Тебе страшно. Все становится слишком реальным. Ты осознал, что завтра я уйду, — я наклонила голову, отчаянно желая, чтобы он меня услышал. — Ты будешь жалеть об этом позже. И я этого не допущу.
— Хватит взывать к моему разуму, — его пальцы сильнее впились в мои волосы. — Это сломает меня, Тэйс.
— Зул…
— Ты не понимаешь, — он перебил меня. — Я люблю тебя, звездочка. Я влюблен в тебя.
Сердце замерло. Любовь.
Я глубоко вдохнула и прошептала:
— Но разве этого достаточно, когда на кону все остальное, Зул? Неужели этого правда достаточно?
— Не одна ты из нас дочь лицемера. Мой отец выбрал любовь вместо долга и чуть не обрушил весь божественный мир себе на голову, — Зул вдохнул, придвигаясь еще ближе. — И будь я проклят навечно, если не готов сделать то же самое. Ради тебя я сожгу Волдарис дотла.
Я не могла дышать. Не могла думать. Это неприкрытое признание обнажило меня, оставило беззащитной перед волной, поднимающейся в груди.
Он рванулся вперед, находя мои губы с отчаянным голодом. Его ладони скользнули с моего лица на талию, прижимая меня к себе. Я ахнула ему в рот, когда наши тела столкнулись.
— Зул, — выдохнула я, когда его поцелуи переместились с губ на челюсть, а затем вниз к шее. — Если ты серьезно…
Он застонал мне в губы.
— Я развяжу войны ради тебя, — пробормотал он, срываясь на рваное дыхание. — Я больше не стану прятаться. С меня хватит. Я больше не буду делать то, чего требуют другие. Конец. Теперь я выбираю себя. И я выбираю тебя. Скажи мне, что ты тоже этого хочешь, — шептал он мне в шею, пока руки уже вовсю расправлялись с застежками моего платья. — Скажи, что будешь моей.
Вместо ответа я притянула его лицо обратно к себе. Мои пальцы запутались в его косах. Это было все, чего я хотела. Его вкус, его руки на моей коже, сила в его теле, когда он поднял меня, и я обхватила его ногами за талию.
— Ты — единственное, что мне когда-либо будет нужно, — признался он между поцелуями. — Я буду твоим так долго, как ты сама того захочешь, Тэйс. Вечность — это долгий срок, и я знаю, что прошу о многом. Знаю, что есть шанс, что ты передумаешь через год… или через тысячу лет, — он замер, глядя мне прямо в глаза. — Но когда этот день настанет, мое сердце просто остановится. Оно бьется только для тебя, Тэйс.
— Я и так твоя, Зул, — прошептала я. — Уже давно.
— Завтра я все ему скажу, — прорычал он, впиваясь пальцами в мои бедра. — После Ковки я перестану быть его марионеткой.
— Он этого так просто не примет, — предупредила я, задыхаясь.
— Скорее всего, — ответил Зул. — Но я слишком долго играл в его игры. Теперь я беру то, что хочу, — Его голодный и собственнический взгляд скользнул по мне.
Когда наши губы снова встретились, в этом не было нежности, лишь глубокая уверенность, столкновение зубов и битва языков за господство. Я прикусила его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы выступила кровь, он застонал мне в рот, и этот медный привкус заставил голову пойти кругом.
Он без труда поднял меня, сжимая ягодицы руками, и понес через комнату. Резким взмахом руки он очистил массивный стол, отправив свитки и чернильницы с грохотом на пол. Он бросил меня на полированную поверхность, дерево обжигало холодом разгоряченную кожу.
— У нас определенно есть склонность к столам, не так ли, звездочка? — пробормотал он, задевая зубами мое ухо. — На каждом нудном совете, на каждых переговорах… я только и мог думать, что о той ночи.
— Тогда чего же ты ждешь?
Его глаза потемнели, и он потянулся к пуговицам, нетерпеливо их дергая.
— Мне стоит просто содрать его с тебя, — пробормотал он, натягивая тонкую ткань.
— Сделай это, — бросила я вызов, выгибаясь навстречу прикосновению. — Хочу услышать, как оно рвется.
Порочная улыбка тронула его губы прежде, чем он ухватился за лиф и дернул. Звук рвущейся ткани заполнил комнату. Поток прохладного воздуха на обнаженной коже заставил меня вздрогнуть, но это было ничто по сравнению с тем благоговением, с которым он смотрел на меня.
— Блядь, идеально, — прорычал он, и его ладони
