как к раненому зверю. Когда я не шелохнулась, он обнял меня, прижимая к своей груди. Я позволила. Не обняла в ответ, но и не отстранилась. Просто стояла, пока он зарывался лицом в мои волосы.
— Я найду способ все исправить, — прошептал он тихо и яростно.
— Это невозможно исправить.
Его руки сжались крепче, и я почувствовала, как его дыхание стало нарочито контролируемым. Слишком контролируемым. Словно он сдерживал целый океан.
— Мое сердце всегда будет биться только для тебя, — слова звучали грубо, с оттенком тьмы. — Я твой без остатка. Всегда буду твоим.
Мне хотелось что-то почувствовать в ответ на это признание. Хотелось сказать ему, что он заслуживает большего, чем моя пустота. Хотелось, чтобы мне было не все равно, что он только что, час назад, женился на ком-то другом, а теперь стоит здесь и держит меня так, будто я — весь его мир.
Мне хотелось зарыдать. Разлететься вдребезги. Позволить его словам вскрыть меня, чтобы я могла наконец, наконец-то почувствовать горе, которое лежало камнями в груди. Я знала, что оно там, чувствовала его тяжесть, его форму, то, как оно давило на ребра при каждом вдохе. Потеря Зула. Потеря Тэтчера. Потеря любого будущего, где мы все выжили и остались прежними. Все это было там, погребенное под этим ужасным оцепенением.
— Я знаю, — сказала я, прижимаясь к его груди.
Он полностью замер, каждая мышца в его теле напряглась.
— Тэйс, пожалуйста… Накричи на меня. Ударь. Возненавидь. Что угодно, только не это.
— Я не могу.
Мы стояли так, пока солнце истекало кровью над океаном. Два сломленных существа, поддерживающих друг друга. Он просто держал меня под грохот прибоя.
Когда он снова заговорил, его голос стал холодным.
— Ты сказала, что ничего не чувствуешь. Но я чувствую все, Тэйс. Каждую крупицу боли, которую ты носишь в себе. Это… — он резко замолчал, играя желваками.
Я отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его глаза стали самой тьмой.
— О чем ты?
Его рука поднялась к моему лицу, пальцы едва коснулись щеки. Прикосновение было таким нежным, что стало больно.
— Ни о чем. Я просто… я знаю тебя, Тэйс Морварен.
Я посмотрела на темнеющий океан. Тэтчер был там, не в этом мире, возможно, ни в одном из ныне существующих. Но он жил. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала собственное имя.
— Он падает, — прошептала я. — С каждым днем все дальше. Словно сама гравитация утягивает его прочь от меня.
— Он все еще там, Тэйс. И он силен. В его жилах течет первородная кровь, — сказал Зул. — Где бы он ни был, любой, кто встанет у него на пути, поплатится.
Я сжала его пальцы, это была вся нежность, на которую я была способна. Мы стояли вместе, пока тьма захватывала небо. Где-то там, за горизонтом, за пределами реальности, был Тэтчер.
Я буду ждать тебя.
Одна из последних фраз, что он мне сказал. Я отстранилась.
— Останься со мной, — внезапно сказал Зул. — Не уходи пока. Мы можем пробыть здесь столько, сколько захочешь.
— Это только все усложняет, — напомнила я ему. — Я не могу дать тебе то, что тебе нужно.
— Мне ничего от тебя не нужно, — его голос был яростным. — Мне просто нужно, чтобы ты жила. Чтобы ты была здесь. Чтобы позволила мне помогать нести твою ношу, пока ты снова не сможешь нести ее сама.
— А если никогда?
— Тогда я буду нести ее вечно, — он сказал это как простой факт. Как то, что солнце встает по утрам. — В этом и есть суть любви.
Любовь. Какая проклятая, порочная штука.
Проблеск Надежды

Мой шпиль возвышался над ландшафтом, словно перст, указующий в небеса, — обособленный и внушительный на фоне сияния окраин Сандралиса. Я выбрала это место специально из-за его удаленности от столицы и других Айсимаров.
Когда я подошла к мраморным ступеням, то заметила у входа фигуру. Я не ускорила шаг. Но и не замедлилась. Просто продолжала размеренно идти, пока фигура не обернулась.
Херон.
Его молочно-белые глаза с пугающей точностью нашли меня, и мягкая улыбка коснулась обветренного лица. Он выглядел иначе, чем при нашей последней встрече.
— Тэйс, — поприветствовал он, наклонив голову. — Рад снова тебя видеть.
— Херон, — я ответила тем же ровным тоном, который теперь использовала для всего на свете. — Вы далеко от пустыни.
— И то верно, — он отступил в сторону, пропуская меня к двери. — Хотя в наши дни расстояние значит меньше, чем раньше.
— Как вы меня нашли?
— Нити судьбы ведут повсюду, если знать, как по ним следовать, — он снова коротко улыбнулся.
Прошла секунда. Затем еще одна.
— Вам что-то нужно, Херон?
— Я надеялся, что ты пригласишь меня войти, если сейчас более-менее подходящее время, конечно.
Дверь распахнулась, и я жестом пригласила его.
— Чаю?
— Пожалуйста.
Мы устроились в гостиной. Она уже была обставлена мебелью и украшена тканями, такими же, какими был пропитан весь этот залитый солнцем домен.
— Мне жаль вашего отца, — сказала я, ставя перед ним чашку.
Выражение лица Херона на миг изменилось.
— Он пал в то мгновение, когда исчез Морос. Просто… прекратил существовать. От одного удара сердца к другому, — он взял чашку твердыми руками. — Мирный конец, если учесть все обстоятельства.
Я кивнула, отпивая чай.
— После этого меня навестил Мортус, — ироничная улыбка коснулась его губ. — Предложил мне место отца. Шанс на полноценное вознесение, — он указал на себя. — Как видишь, я согласился.
— Айсимар Судьбы, — я сделала еще глоток. — Поздравляю.
— Спасибо, — он изучал меня своими незрячими глазами, которые видели слишком много.
Минуту мы сидели в тишине.
— Как ты справляешься? — спросил он наконец. — Переход к божественности может быть… ошеломляющим.
— Нормально, — слово прозвучало плоско. — Все нормально.
— А-а, — он мудро закивал. — То самое «нормально», которое использовала моя мать, когда я случайно поджег ее сад целебных трав, пытаясь предсказать, какие растения переживут зиму. Ни одно не выжило.
— Вы видите судьбу, но не смогли предвидеть это?
— Судьба и здравый смысл, в лучшем случае, дальние родственники, — он задумчиво пригубил чай. — К тому же мне было двенадцать. И я был слеп. Пожар, если честно, получился скорее впечатляющим, чем разрушительным.
— Как слепой двенадцатилетний ребенок может случайно устроить пожар?
— С помощью недюжинного воображения и глубочайшего недопонимания, — он улыбнулся воспоминанию. — Я думал, что если сконцентрируюсь достаточно сильно на видении будущего, вселенная покажет мне его через… иные средства. Оказалось, что идея вселенной об «иных средствах» включала в себя увеличительное стекло, которое я сам не знал, что
