зубы. Она знала, что это за боль: магия проснулась в ней, готовая излиться на того, кому иначе не жить.
Волшба сама знает, кого и как целить. И сейчас девушке лишь требовалось, чтобы Белое дитя лежал спокойно.
— Не бойся, не бойся меня, — сказала она, осторожно подталкивая напряжённое почти до судорог тела парня, чтобы он развернулся и дал осмотреть себя в тусклом свете огоньков. — Эх, света бы побольше, а?
И в ответ на её слова левая рука парня стала светиться гораздо ярче. Но, понимая законы волшбы, Леся понимала, что это ненадолго. С собою в суме у неё было не так-то много необходимого, а здесь, она уже поняла, придётся потрудиться. Второпях не сразу находя то, что ей надобно, девушка принялась за дело.
Для начала она осмотрела первую рану, ту, которую по её вине нанесли ещё днём. Левое плечо здорово отекло и по бугру сзади Леся поняла, что пуля ещё внутри. Скорее всего, жар и сухая лихорадка были связаны именно с нею. Вторую рану целительница нашла на груди, на пару пальцев правее и на пару пальцев ниже сердца. И видимо, из-за неё парень так поверхностно и свистяще дышал. Лёгкое… Лесняна коротко всхлипнула. Ей не справиться ни с засевшими в теле пулями, ни с раненым лёгким, в панике подумала она. Очень осторожно повернула она парня на правый бок, чтобы посмотреть, а что со спины. Попросила один из огоньков посветить и увидела страшное выходное отверстие. Значит, второй пули в теле не было, зато она разорвала тело так, что и смотреть было больно.
Правую щеку уже не просто жгло: её и морозило, и било наотмашь, и будто ножи в отметину втыкали. Что ж, Лесняна доверилась собственной магии, дав ей ход — через всё своё тело к страшным ранам Белого дитя. Она дала ему лечь поудобнее и прилегла рядом, прижавшись, чтобы сила текла как можно равномернее от неё к раненому. Леся не думала больше ни о том, что Белое дитя почти раздет, а она обнимает его и чувствует его тело своим. Она не думала ни о стыде, ни о своей хрупкой репутации, и вообще ни о чём, кроме того, что ей может не хватить сил, и тогда они угаснут здесь вместе. Свет, идущий от левой руки парня, такой белый и равномерный, и правда стал меркнуть с каждой минутой, но Лесняне было уже всё равно. Хватило бы только ей волшебства на то, чтобы поддержать, чтобы спасти. Целитель своё могущество не берёт ниоткуда: оно изнутри зарождается и зреет, и подкармливается спокойствием да равновесием. А ежели вот так бегать туда-сюда, да переживать за всё подряд, да бояться, да беспокоиться — то откуда тут силе взяться?! И всё-таки она пока текла, текла тёплым потоком, и Лесняне стало казаться, что у неё с Белым одно на двоих тело, одни на двоих жилы и кости, и кровь струится через оба их сердца как через одно. И казалось ещё, что слышит она тихие, будто бы очень далёкие голоса, мужские, три каких-то голоса, только неясно, что они хотели сказать…
Когда Белый задышал ровнее, а свет на руке его почти погас, девушка, приподнявшись над парнем, увидела, что никакая это не лента. Это была отметина, ровный рисунок на светлой коже. И на правой руке такая же отметина, но чёрная. Вспомнилось невзначай: когда её защитник держал в руке до невозможного чёрный клинок — никакой ленты или отметины на ней не было. А сейчас Леся видела её, как и светлую. От запястий и до плеч, извилистые ленты-отметины.
У кузнеца в Дубравниках Леся видела на лице узор из молоточков да колёс. У неё и Травины были побеги да листочки. Мать рассказывала, что у всякого ворожея, у всякой ведьмы и у всякого волхва свои отметины. Но что значат эти, гладкие, без малейшего намёка на принадлежность к какому-либо виду волшбы? Леся не знала.
Она снова осмотрела раны при свете болотных огоньков. Кровь перестала сочиться, и воспаление уменьшилось, но сами-то повреждения никуда ещё не делись. Леся перевязала их, думая, что днём ей придётся вернуться и всё-таки попытаться извлечь пулю, а затем повторить свою ворожбу. И ещё можно принести отвара от воспаления и заражения…
Парень лежал на спине, дышал тихо и мерно. Его тело всё ещё было горячим, но теперь лоб и гладкая безволосая грудь покрылись испариной. Жар его больше не был сухим. Леся выдохнула, стараясь не стонать, с трудом поднялась на ноги.
— Помоги мне, — попросила обессиленно у Белого дитя.
Не надеясь на то, что он и впрямь поможет. Но дотащить почти бессознательное тело до землянки она не сумела бы! Хотя и попыталась поднять.
Пришлось снова просьбу повторить.
Он приоткрыл глаза, непонимающе моргнул. Затем тяжело перевернулся набок и еле-еле, но встал. Леся тут же подставила парню плечо. Он перенёс почти всю свою тяжесть на девушку. Ей и самой было сейчас нехорошо, однако вдвоём, подпирая и поддерживая друг друга, они до землянки всё-таки дошли. Глаза Лесняны постепенно привыкли к темноте. В лесу она не полностью непроглядная, если только немного приглядеться, пообвыкнуть. Вот и девушка привыкла. Но когда они протиснулись в узкий лаз, что скрывался за ветхой дверью, настала совсем уж кромешная тьма. Тут было затхло, воняло гнилыми шкурами, и оставлять здесь больного казалось преступлением. Но парень вроде бы чувствовал себя в этом убежище вполне неплохо, и Лесняна решилась оставить его здесь ненадолго. Он лёг на кучу шкур, и, когда девушка повернулась, чтобы уйти, забеспокоился и схватил её за лодыжку.
Леся присела, осторожно разжала пальцы парня, погладила по тыльной стороне ладони. Под её рукой белая отметина вновь стала светиться ярче.
— Я вернусь, мой хороший, — сказала целительница. — Вернусь, как только смогу. Подождёшь меня?
Он немного помедлил, но затем кивнул.
Лесняна выбралась из землянки и с наслаждением вдохнула свежего воздуха. Пахло лесной сыростью, старой хвоей, близкой водой. Спотыкаясь в темноте — все лесные и болотные огни разлетелись прочь — девушка пошла по едва ощутимой тропке туда, где ждал её леший.
— Ну что? — спросил тот ворчливо. — Помер?
— Живой, — сказала Леся и вдруг заплакала. — Живой!
ГЛАВА 13. Травина
Она открыла глаза — и поняла, что утро уже, заря ранняя, свежая, будто только что снесённое яичко. Как она дошла до дома и как упала на лавку, даже не раздевшись и не постелив постель, Леся не помнила.
