Лена Тулинова
Мой найдёныш
ПРОЛОГ
В Северное Царство в тот год пришла ласковая, необычайно тёплая зима. Время, когда долгими вечерами можно рассказывать долгие, протяжные сказки. Растягивая особенно длинные на целые недели! В семействе Белых, которое в селе Овсянники прозывали «Найдёнышами», в такие вечера вкусно пахло пирогами да разными травяными чаями. Уютно сопел самовар, и маленькие внучата окружали бабушку Лесняну, которая с улыбкой обнимала всех по очереди и сажала на толстый лоскутный коврик поближе к печке.
Много ей боги дали детей, много и внучат! Хвала богине Милоладе: всегда был мир в её семье. В один вечер, когда за окошком тихо падал крупными хлопьями снег, затеплила Лесняна по старинке лампу керосиновую — уж очень резал обычный электрический свет её старые глаза, да и уютнее с керосинкой-то сидеть! — и спросила малышей, какую историю им рассказать.
— С продолжением, — попросили внуки и внучки. — Длинную! Чтоб на всю зиму хватило!
— На всю зиму не знаю, да и прискучит, — улыбнулась Лесняна.
Засмеялись внучата. Прискучит! Бабушка Леся интересные сказки умела рассказывать, такие, что заслушаешься! И про Горе Луковое, и про лесных сестричек, и про многое другое!
— А ты расскажи про себя да про дедушку Таислава, — попросил самый старший внук, Радей. — Как он с мечами против ружья дрался, или как поезд от грабителей спасал. Расскажи, ага? Даже я только отдельные рассказы слышал, а чтобы всю историю от начала до конца — ни разу! А меньшие и вовсе ничего не знают…
— Страшная это сказка, — подумав, сказала бабушка Лесняна. — Вот, может, дедушка сам вам расскажет?
— Да он совсем нелюдим стал, — огорчённо сказала маленькая Белолика. — Часами может с тенями разговаривать, а с нами почти никогда!
И шмыгнула носом: обиженно.
Да, было такое с дедушкой Таиславом, которого бабушка Лесняна называла обычно молочным именем — Найдён, или ещё ласковее: «Мой Найдёныш». Сделался он на старости лет угрюмым, мало с людьми общался и, как волк, всё в лес глядел. Будто вспоминал своё бесприютное, трудное детство да отрочество, будто хотел вернуться туда, забыв о мире остальном. Лесняна его понимала. А ребятишки, конечно, нет.
— Вы на него обиду-то не держите, — вздохнув, попросила бабушка Леся. — Много ему пришлось вытерпеть да выстрадать на веку своём.
— Вот и расскажи, — оживился Радей.
— Хорошо, — подумав, кивнула бабушка. — Расскажу! Но только начало у этой сказки очень уж тёмное да страшное. Зато кончается она хорошо.
— Хорошо-прехорошо или просто хорошо? — уточнила Белолика.
— Лучше и не бывает, — с улыбкой Лесняна ответила.
— Тогда ничего, если страшно начинается, мы потерпим! — наперебой загомонили внучата. — Рассказывай, бабушка Леся!
Прикрыла Лесняна глаза морщинистыми веками, всё, что было, вспоминая. Всё, что она сама знала да пережила, да всё, что ей рассказывали. Вспомнилась и юность, и то, как она настаивала отдельно от матери в избушке лесной жить, и как в одно лето вся жизнь вдруг у неё переменилась. Вспомнила и то, каким был Найдён-Таислав раньше. «Мой найдёныш, — подумала с нежностью. — Любый мой!»
И стала рассказывать.
ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 1. Чёрный клинок
Паланг Юм-Ямры вышел на след беглецов на пятый день пути. Они уже миновали лесостепи Южного Края, пересекли границу там, где не было стражей и ушли через село Дубравники в Северный Предел. У них ещё был выбор, когда они стояли на развилке, а Паланг видел, что стояли долго, топтались, потом Юмжан села, а Милко, видимо, отходил в сторону. Возможно, по нужде. Норхат (неважно). Они могли выбрать и уйти в большой город. Там он бы их искал долго. Пришлось бы сперва прятать Анлаг, чтобы не привлекать лишнего внимания, и искать среди тьмы запахов путеводный, тонкий аромат Юмжан. Они могли бы, пройдя все южные земли, взять сильно к западу, к Железному Царству, и там сесть на поезд. В Железном Царстве магия под запретом, и там Палангу пришлось бы туго.
Но парочка свернула к речке Чистянке и пошла через лес. И тем самым определила свою судьбу.
Анлаг устала, но Юм-Ямры безжалостно поднял её в воздух. Гарпия недовольно каркнула и взмахнула тяжёлыми крыльями, отталкиваясь мускулистыми ногами от влажной земли. Здесь, на севере, воздух был совсем другой, свежий и влажный, не то что в горячих степях Гёрдес, где дуют жаркие ветра. Ближе к здешним местам климат Южного Края незаметно менялся, но лесов там всё ещё было мало, сухой воздух и запах трав соседствовал с миазмами болот.
А здесь дышалось легко. Только вот Анлаг не привыкла и мёрзла. К тому же ей требовалась горячая кровь и свежее мясо. А Паланг Юм-Ямры, спеша по следу дочери и её так называемого мужа, кормил её пресными лепёшками да жёстким сузуком. Сам рвал сухое мясо зубами, морщась то ли от его твёрдости, то ли с досады.
Дочь, родная дочь предала его! Сначала спуталась с рабом-северянином, потом обошла с ним вокруг алтарного камня, забеременела от него, а после и вовсе сбежала из дома. А ведь как он радовался, узнав, что будет наследник! Надо было запереть эту неверную и неразумную женщину в башне! А мальчишку убить и скормить гарпиям.
Паланг не привык сдерживать горячих чувств. Он ударил пятками в тощие бока Анлаг. Пусть почувствует его гнев и страсть! Но этого оказалось ничтожно мало! Хотелось весь лес поджечь или зарубить кривым мечом пару селян, что тащились внизу по дороге, рассекающей чащу пополам. Старые, ни на что не годные клячи тащили телегу с добром, а старые, ни на что не годные люди шли рядом. Паланг даже заставил Анлаг снизиться. Дорога рассекала чащу светлой извилистой лентой. Гарпия села прямо перед мордами измученных лошадей. Те отшатнулись, подали назад, с телеги посыпались глиняные горшки. Старики опрометью кинулись в лес, крича: «Шишик, шишик!» или что-то в этом роде. Юм-Ямры двинулся за старухой, которая, хромая, отставала от старика, а Анлаг оставил разбираться с лошадьми. Клячи кричали, гарпия радостно ухала. От убегающих людей веяло страхом. Норхат, Палангу встречались и более вонючие. Старуху он настиг быстро. Она повалилась в жгучую траву, от которой на её лице тут же забелели волдыри. От Паланга кусты и трава старались отшатнуться, и даже комары в испуге разлетались, но глупая женщина тянула к нему руки.
К нему! Не видя его лица, закрытого на южный манер белой тканью
