«мата», видя лишь глаза, которые, как знал Паланг, пугают своей чернотой, не понимая, что за человек перед нею…
— Почему убегать больше не стала? Беги, — предложил он, обводя рукой лес. — Догонять интересно!
— Убей меня, ворожбин, только деда моего не трогай, — сказала старуха. — Никого у меня больше не осталось!
— Он разве дед тебе? — удивился Паланг Юм-Ямры.
Но старуха не ответила. Она упала лицом вниз и зарыдала.
— Не трогай старика моего, не трогай, — повторяла она невнятно.
У Юм-Ямры уже и ярость в душе улеглась, но тут с дороги призывно закричала Анлаг. Он сам её обучил этому крику. То был призыв, а значит, верная гарпия увидела настоящую добычу. Не глядя, чиркнул Паланг чёрным клинком по спине старухи, по тёмному пятну пота на выгоревшем коричневом платье. Ткань разошлась, густая кровь нехотя заструилась из раны. Старуха дёрнулась и сдавленно завыла. Меч втянул в себя её жизнь почти мгновенно. Женщине и без того оставалось жить считанные дни, так что могла бы и поблагодарить за лёгкую и быструю смерть. К тому же небесполезную для него, колдуна.
Паланг Юм-Ямры зашагал обратно к дороге, следуя зову Анлаг. Она кричала надрывно, с клёкотом, и он знал — Юмжан где-то близко. Если бы гарпия не увидала её, не стала бы звать хозяина. Ветви и травы, боясь задеть даже край его одежд, расступались, пропускали Паланга, спеша расстаться с ним.
— Где они? — спросил маг у гарпии.
Та вытянула морщинистую шею, повернув птицечеловеческое лицо на северо-запад. В лес уходила узкая тропка. Вела вниз — с неба Паланг видел в той стороне заводь Чистянки, что означало — Милко и Юмжан можно настичь внезапно и быстро, если напасть с воздуха.
К несчастью, Анлаг наелась и сделалась медлительной. Боги словно насмехались над Палангом Юм-Ямры, внуком великого чародея Кангука и потомком ужасного Арагнуса. Гневно раздувая ноздри и ударяя шпорами в сыто раздавшиеся бока Анлаг, Паланг в нетерпении оглядывал лес и заводь.
— Вот они, — сказал он, увидев молодых людей.
Они остановились попить и умыться. Вне себя от ярости, маг заставил Анлаг спикировать прямо на спину Милко. Когти гарпии вцепились в светловолосую макушку. Юнец тут же завопил:
— Юмжан, Юмжан, беги!
Но дочка оскользнулась на мокрой траве, съехала к кромке воды и так села там, схватившись за огромный живот. Паланг выскочил из седла и пошёл по мелководью к дочери. Та с ужасом смотрела, как Анлаг топит Милко в воде.
— Юмжан Юм-Ямры! — рявкнул Паланг.
— Отец! Прости его! Оставь его в живых! — взмолилась дочь на проклятом северном наречии. — Молю тебя! Всеми богами заклинаю! Вели Анлаг отпустить Милко!
— Нет, — отрезал Паланг.
— Тогда я убью себя, и твой внук не увидит свет, — закричала Юмжан, рыдая.
Истинная дочь своих отца и матери! Не умела сдерживать чувств!
— Я оставлю его в живых, но ты пойдёшь со мной, — нехотя буркнул Паланг. — Да?
— Да!
Он отозвал гарпию, и она с хриплым недовольным криком взлетела над заводью. Поздно! По воде разливалась кровь. Милко покачивался на мелких волнах лицом вниз, а Юмжан, видя это, плакала и стонала, раздирая тонкую ткань накидки на голове. Вдруг в руке её оказался длинный острый нож. Откуда только взяла? Но чтобы заколоть себя, нужны силы. А у Юмжан их было немного. Даже лёгкий нож — и тот держала двумя руками.
— У тебя больше нет так называемого мужа, — сказал Паланг и, сев на корточки, взял дочь за запястья, пытаясь заставить её выпустить нож из рук. — Пойдём домой, Юмжан, молю! Остановись!
Она сдавленно всхлипнула и оттолкнула отца прочь.
— Милко, Милко!
— Он умер!
— Нет! Ты жесток! Ты зверь, настоящий зверь! Я потому и бежала, чтобы ты ничего не сделал нашему сыну! — рыдая, кричала Юмжан.
Паланг поднялся на ноги и кинулся к дочери в попытке избавить её от клинка. Но поздно: глупая женщина вонзила его в ключичную ямку изо всех сил, а затем упала на живот, головой в воду. Растрепавшиеся волосы — чёрные, с окрашенными в рыжий цвет кончиками — стали похожи на водоросли.
— Мать всех чародеев, — выругался Паланг.
Потеря дочери причинила ему боль. Такую, что от ярости он мог лишь сыпать проклятиями да жаловаться богам.
— Как посмела ты, неразумная дочь, ослушаться отца своего и соединиться с чужеземцем, а потом убить себя? Почему дух Зюмран не охранил тебя и дал ножу путь к твоей крови? Будь проклята сама твоя тень, сам твой дух! Да не отправится твоё последнее дыхание в прохладные кущи вечно цветущего сада…
Последние слова привели Паланга в чувство. В его голове появилась идея, как спасти наследника. Маг сел возле тела дочери. Вернуть Юмжан к жизни, так снова будет пытаться убежать. Положил руку на живот — ребёнок толкнулся изнутри. Живой, о дух Зюмран, ребёнок был ещё живой. Глупая баба! Если уж решила убиться, так сначала б родила ему внука, а потом бы резала себе что угодно! В гневе Паланг ударил дочь по раскрытой ладонью лицу раз, другой. Затем его посетила гениальная мысль, достойная чародеев глубокой древности.
— Эй, Анлаг! Анлаг! Сюда!
Гарпия подлетела к берегу, оскалив зубы на страшном лице, чёрном, лишь слегка подобном человеческому.
— Найди поблизости укрытие. Дом, шалаш, всё, что угодно.
Гарпия улетела, а Паланг сел поудобнее, взял Юмжан на руки и принялся укачивать, вливая в дочь магию — ровно столько, чтоб дышала и жила. Внутри толкался ребёнок, и чародей не сразу понял, что ощущает сразу три потока крови и три запаха, свой, дочери и внука. Только поток Юмжан был медленный, готовый вот-вот свернуться и остановиться навсегда. Её тело уже никогда не будет по-настоящему живым. Да и не надо. Надо ровно столько, чтобы ребёнок дожил до срока, а затем Паланг вскроет чрево дочери и достанет оттуда своего внука!
— Тебе скоро родиться, — сказал он на родном языке, — ты появишься на свет, а она уйдёт в темноту.
Такой, неживой и не мёртвой, по легендам, оставалась мать Паланга, пленница из северных земель. Она зачала и выносила дитя, находясь на границе жизни и смерти. А Юмжан предстояло провести в таком состоянии всего пару месяцев. Какой пустяк!
Гарпия вернулась. По её невнятному карканью, только условно похожему на человеческую речь, Паланг понял: дом есть, но полнейшая развалюха.
— Норхат, — сказал он. — Пусть развалюха.
Неважно. Главное, близко. И главное, крыша над головой. Нельзя долго держать тело на открытом воздухе, под ветром и лучами солнца. В темноте, лучше всего в гробнице, держать не живую и не мёртвую.
