дно звать или в чащобу лесную. Сестрицей станут кликать да посулами грешными заманивать… Парня ещё и не так зазывали бы! Вот, к примеру, Носю. А он бы глаза старался не закрывать, глупый.
Леська не удержалась: хихикнула. Так, хихикая, и выставила на пень гостинцы, положила в котомку пустой горшок и ложку. Сегодня горшок был вычищен как-то особенно тщательно, а в нём торчал скромный колокольчик с тонким стебельком и тремя розоватыми некрупными цветками. Красивый! Это было немного странно. Неужто леший — и цветок сорвал? Да ради чего?
И потом, вот матушка говаривала, что раньше выставляла для лешего гостинцы, и после посуды не находила, а потом вдруг… это когда же они с Травиной начали забирать горшки да ложки? Может, лет десять назад. Лесняна подумала, что и не вспомнит теперь. Она с матерью-то в лес не так уж часто с гостинцами хаживала!
Прихлопнув на плече комара, девушка бегом отправилась к старице. Озерцо, когда-то бывшее частью реки Чистянки, было мелкое, всегда тёплое, и Леська мимоходом подумала — нет здесь никаких русалок. Если леший сюда часто ходит, а она, целительница да травница, его привечает и угощает — не станет он здесь безобразие терпеть. Всяким мавкам да русалкам дозволять свою кормилицу заманивать да щекотать не позволит.
Подбадривая себя этаким образом, Леська скинула и кофту, и юбку, и исподнюю вышитую рубашку. Осталась в одних коротких панталонах до колен. Раньше, говорят, в таких по деревням не щеголяли, опять же звали «новой прихотью». Хотя Лесняна уж точно знала, что этой моде уже лет сорок. А говорят, в городе и покороче носят! Но здесь, конечно, по старинке считают срамом. Даже сушить стыдно, вдруг кто увидит? Леська свои панталоны, к примеру, сушила дома за печкою.
Зашла в тихую, слегка пахнущую илом воду. Маленькая старица слегка зацвела, но тины с этого берега нынче не было, отогнало ветром на другую сторону. Горячее тело с благодарностью приняло ласки воды — хорошо, ах, как хорошо было смыть пот! Жалко только, что и настой смоется. Но всё-таки купание того стоило! Лесняна поспешно надела нижнюю рубашку, и только затем нашарила в котомке склянку с настоем от комаров. В вечернем воздухе уже ныли первые насекомые — протяжно и голодно. Будто маленькие вурдалаки, вот точно!
— Ой, змеёво отродье, — почему-то шёпотом ругалась на них Леська, — чтоб вам Погром носы поотшибал, негодные!
Тут уж она за слова свои не боялась: даже желала, чтоб эти кровососы угомонились. До первой части комариного войска проклятье добралось незамедлительно, до другой позже, но увы Леське: из леса налетали всё новые и новые алчные стаи. И она поспешно мазала себя, щедро поливая на ладони настой. От его запаха комары наконец-то начали разворачиваться прочь. И, подвывая, улетать восвояси. Леська надела кофту на ещё влажное тело, застревая в рукавах. Второпях застегнула не на те пуговки, но поправлять не стала. Ничего, говорят, хорошая примета, к удаче.
Потом потянулась за юбкой и вздрогнула. Вот только что лежала юбка на бережку, расправленная, чтоб не мялась, и не было поверх ничего, а теперь глядите-ка, на ней лежит целый ворох белых, сильно пахнущих цветов. Да ведь это белоцветка! Очень редкая трава, а цветёт недолго. Как раз время её собирать, цветы да листья сушить. Откуда только взялась? Девушка, дрожа, коснулась собранных в густое соцветие белых звёздочек-цветочков и тут же отдёрнула руку. Растение, конечно, ценное, и по свойствам замечательное, и много как, целый веник… но Лесняну пугало появление этакой охапки из ниоткуда. Особенно если учесть, что ей всё чудилось чьё-то присутствие. Никогда такого не замечала, а тут вдруг! И ведь как близко подошёл! А она даже рубашку сняла, бесстыдная! Вдруг ночной гость в сумерках видел всё… всё-всё? Леська прикрыла руками уже надёжно спрятанную за кофтой грудь, слегка расстегнула, глянула внутрь, будто боясь увидеть там оставленные чужим взглядом липкие пятна. Но кожа белела в полутьме — грудки были чисты, только на одном месте краснел комариный укус.
Девушка опасливо выдернула из-под охапки цветов юбку и, спотыкаясь, напялила её, не заботясь о том, что может испачкать подол. Забыв и котомку, и белоцветку, Лесняна так и кинулась бежать.
И уж до самого дома не останавливалась.
А потому до самого дома и думать не думала, что кто-то будет продолжать за нею подглядывать. Только когда двери да окна на ночь закрыла, то поняла, что кто-то бродит снаружи. Но человек ли, зверь ли лесной или чудище неведомое — выяснять не хотелось. Леська наскоро поела хлеба при свете одинокой свечки. И всё вздрагивала, когда ей чудились чужие шаги. Тихо было в доме — поневоле прислушаешься к еле слышным шорохам и ночным звукам. Но шагов Леська больше не слыхала, а потому успокоилась да спать легла — правда, ещё некоторое время вздрагивала в темноте, заслышав малейший шорох. Но всё ж заснула.
Вставать-то ведь рано.
ГЛАВА 4. Заботы
Петуха у Леськи, не было, но зато был кот Ах. Летом кот пропадал на всю ночь, да и днём мог не показаться ни разу. Зато он всегда исправно являлся спозаранку, чтобы порадовать хозяйку добычей. И хотя Лесняна отлично помнила, что и дверь накануне запирала, и ставни закрывала — откуда-то он всё-таки взялся. Через печную трубу или подпол? Но крышка подпола была закрыта, да и отдушина там маловата для кота!
Тем не менее, кот всегда находил дорогу к хозяйке через все преграды. Поистине ведьмин друг-товарищ, не иначе! И сквозь стену, словно сказочные звери, проходить мог. Как волк Одноглаз, что в избушку к Скромнушке-сиротинушке пробрался. Или как Лисонька-Сластёна, что медок повадилась воровать. Та, правда, умела замки отмыкать за засовы отпирать.
Не сплоховал Ах и нынче: разбудил хозяйку, сев ей на живот и недовольно замяукал. И добычу не забыл — принёс мышку.
— Ахтыжзверь, — шёпотом сказала Леська, увидев довольного рыжего нахала, ожидавшего похвалы.
Ругать кота было настоящей отдушиной. Ворожея ведь слова лишнего не скажи: ну как сбудется? Но об кота, как известно, любое проклятье разбивается. Многие кошек и держат нарочно, чтобы порчи никто не наслал да не сглазил. А если нет кошки, так ставят расписную глиняную котейку возле кровати али на подоконнике. И Леська порой честила вредного рыжего так, что у того уши краснели сквозь короткую шёрстку! Но Ах не обижался, только ухмылялся по-кошачьи в пышные усы.
Сейчас кот как ни в чём не бывало сидел в ногах,
