прижимаясь к моему жениху, и на её руке... на её безымянном пальце красовалось кольцо.
Моё кольцо.
То самое, которое Андрей купил полгода назад. Показывал мне, прятал в бархатной коробочке и говорил: "Марина, я жду особенного случая. Ты заслуживаешь идеального момента". А я ждала. Верила.
Слезы обожгли глаза и покатились по щекам. Я даже не пыталась их вытирать.
— Но как же так, Андрей? — мой голос дрожал, разбивался на осколки. — Мы же вместе... Мы открыли это кафе. "Пара" — понимаешь? Это же символ. Что мы с тобой — пара.
Я обвела рукой зал, который знала до последней трещинки в плитке. Кафе "Пара" — моё сердце, моя душа, моё дитя. Я сама придумала концепцию, сама стояла у плиты, сама ездила за продуктами на рассвете. Я брала кредиты — на новый кофейный аппарат, на расширение зала, на летнюю веранду. Потому что верила: это наше общее будущее.
А теперь, когда кафе стало топовым местом в городе, когда очередь на вечер бронируют за две недели — он меня увольняет.
— Маринна, не надо истерики, я тебя прошу, — Андрей устало потер переносицу. В его голосе не было ни капли вины. Только раздражение, будто я мешаю ему заниматься важными делами. — Любовь прошла. Так бывает.
— Любовь прошла? — я рассмеялась сквозь слезы, и этот смех вышел страшным, надорванным. — У нас кафе, Андрей! Кредиты, которые я брала! Я же не просто повар здесь, я всё организовала, я...
— Ты повар, — оборвал он холодно. — Повар получает зарплату и уходит, если его увольняют. Юридически всё чисто.
Анфиса томно вздохнула, поправила идеально уложенные волосы и поднесла руку с моим кольцом к губам — будто поправляла локон, но я поняла: это демонстрация. Она хотела, чтобы я увидела. Чтобы поняла окончательно.
— Мари, ну правда, — промурлыкала она своим низким голосом, — не будь смешной. Ты же умная девочка. Найдешь другую работу. Вон, в столовую какую-нибудь устроишься.
Я смотрела на неё и не узнавала. Где та подруга, с которой мы пили чай на кухне, обсуждали парней, делились секретами? Оказывается, она всё это время точила зубы на моего мужчину. На мою жизнь.
— Сколько? — выдохнула я. — Сколько это длится?
— Какая разница? — Андрей пожал плечами и крепче прижал к себе Анфису. — Не усложняй. Собери вещи на кухне — свои ножи там, книги — и освободи место. Новый повар выходит завтра.
Я смотрела на их счастливые лица — и чувствовала, как внутри что-то обрывается, падает в бездну. Два года жизни. Два года любви, планов, кредитов, бессонных ночей у плиты. Ради чего? Ради того, чтобы стоять в собственном кафе, которое я построила, и слушать, как меня вышвыривают на улицу, как ненужную вещь.
Слезы текли, застилая глаза, но я заставила себя развернуться и пойти на кухню. Собирать свои ножи. Свою жизнь.
— Господи, Мари, — Анфиса закатила глаза с таким видом, будто объясняла прописные истины несмышленому ребенку. — Мы с Андреем теперь вместе. Неужели ты не понимаешь? Ты тут будешь только мешать нашему счастью.
Она поправила идеальный локон и окинула меня оценивающим взглядом — с ног до головы, медленно, смакуя каждую деталь.
— К тому же, ну посмотри.... Ты себя так запустила! — в её голосе зазвенели презрительные нотки. — Что это за обрубки вместо волос? Ты в парикмахерскую давно ходила? А это что за тряпки? — она брезгливо кивнула на мою рабочую одежду. — Не красишься, ходишь как замарашка. Смотреть просто противно, честное слово.
Я молчала. Слова застряли в горле колючим комом. Что я могла ответить? Что повар на каблуках ноги переломает за смену? Что распущенные волосы в суп посетителям падают? Что я не в салоне просиживала штаны, а ночами у плиты стояла, чтобы это чёртово кафе вытащить?
Я просто развернулась и вышла.
Осенний воздух ударил в лицо — влажный, холодный, пахнущий прелыми листьями и дождём. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в груди, и зашагала вперёд. Куда — без разницы. Лишь бы подальше.
Шаг, ещё шаг.
Я выгляжу нормально. Обычно. Как, интересно, по мнению Анфисы, должен выглядеть повар, который проводит у плиты по двенадцать часов? В вечернем платье?
Глава 2. Пробуждение
— Что... что произошло?!
Голос вырвался хриплым, испуганным шёпотом. Я попыталась вдохнуть — и поняла, что уже дышу. Сердце колотилось где-то в горле, но я была жива. Я точно была жива.
Я открыла глаза.
Пол. Я сидела на полу. Холодном, каменном, но почему-то устланном тёплыми коврами. В голове гудело, мысли путались. И тут я почувствовала, что на голове что-то есть — лёгкое, воздушное, спадающее на лицо.
Я поднесла руку, отодвинула ткань и замерла.
Вуаль.
Самая настоящая, тонкая, расшитая мелкими жемчужинами свадебная вуаль.
— Что за...
Я опустила глаза и перестала дышать.
На моей руке — на безымянном пальце левой руки — красовалось кольцо. Огромное, с прозрачным камнем, который переливался в тусклом свете свечей всеми цветами радуги. Бриллиант. Настоящий бриллиант, размером с небольшую горошину, оправленный в белое золото с мелкими камешками по ободку. Кольцо было по-королевски прекрасным. Таким красивым, что дух захватывало.
Я зажмурилась, потрясла головой, снова открыла глаза. Кольцо никуда не делось. Оно было на мне. На моём пальце.
— Э-э-э... — только и смогла выдавить я.
Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднялась с колен и осмотрелась.
Комната, в которой я находилась, была огромной. Настоящая королевская спальня из старых книжек с картинками. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Стены были затянуты тёмно-бордовым бархатом с золотым тиснением. В углу стояла массивная кровать под балдахином — тяжёлые парчовые шторы ниспадали с резных столбиков, закрывая ложе от посторонних глаз. Рядом на полу лежала бутылка. Тёмное стекло, изящная форма, никакой этикетки. Я взяла её в руки — пустая. Совсем. Рядом валялась пробка — вощёная, с остатками сургуча. Кто-то явно открывал эту бутылку совсем недавно. И судя по моему состоянию — пил из неё. Или меня поили.
В голове снова кольнуло. Воспоминания о том свете, о той тишине... Это было как сон. Как наваждение.
Я медленно подошла к высокому напольному зеркалу в тяжёлой золочёной раме, стоящему у стены, вздохнула, подняла глаза — и замерла.
Из зеркала на меня смотрела не я.
Там стояла девушка. Совсем юная — лет восемнадцать, не больше. Огромные глаза, светлая кожа, волосы цвета свежего снега струились по плечам. На ней было белое свадебное платье — простое, но из дорогой ткани, а голову венчала та самая вуаль с жемчугом.
Я отшатнулась. Девушка
