Элизабет - Черный Город

— О, не обольщайся. Этого никогда не произойдет. Они никогда не позволят Бутцу попасть в Ускоренную политическую программу, — отвечает Жук.

Дей смотрит на меня, и я ей слабо улыбаюсь. Грегори Томпсон оборачивается к нам и прислушивается.

— Пуриан Роуз не позволит стене рухнуть, — тихо говорит Эш. — Он слишком упорно боролся, чтобы всех разделить.

— У него не будет другого выбора, если все восстанут и проголосуют против него, — продолжает гнуть свою линию Жук.

— Ты еще не уловил? Роуз всегда добьется своего. Ты напрасно тратишь время, если думаешь, что он когда-нибудь позволит этому произойти, — отвечает Эш.

— Разрушение стены никому не принесет пользы. Кто захочет, чтобы на улицы вернулись эти кровососы? — монотонно высказывается Грегори своим плаксивым голосом.

— Может это принесет пользу мне, — огрызается Эш, затыкая Грегори. — Я бы хотел увидеть свою семью. Но не думаю, что это имеет значение для правительства? — Последнее предложение обращено ко мне.

Между нами в воздухе повисает враждебность, когда мы возвращаемся к нашим книгам. Мы продолжаем в молчании читать наши книги. Тишину нарушает Эш, постукивая ручкой по столу. Тук, тук, тук, тук, тук, тук.

— Не прекратишь?! — я делаю вид, что разозлилась, припоминая ему мятный леденец.

Он продолжает постукивать своей ручкой, в данный момент уже осознано. Что ж, я тоже умею играть в эту игру. Я катаю во рту еще одну мятную конфетку, постукивая ей о зубы.

Эш хлопает ручкой по столу. Она скатывается и падает, а мы одновременно наклоняемся, чтобы поднять её. Ударяемся головами. Мою голову пронзает острая боль и, как ни странно, грудь. Эш стонет и вздрагивает, он чуть ли не падает со своего стула, когда хватается рукой за грудь, которая быстро вздымается и опускается, будто ему трудно дышать. Он, шатаясь, поднимается на ноги и выбегает через пожарный выход.

— Что это с ним? Он более странный, чем обычно, — говорит Дей.

— Изжога, — бормочет Жук, вставая, чтобы посмотреть, как там его друг.

Я потираю шишку на лбу и смотрю во все глаза в пустоту, где еще секунду назад был Эш. Как по мне, так это ни капельки не изжога.

Я, спотыкаясь, выхожу на городскую площадь через пожарный выход. Ноги мои скользят по неровной земле. Я не успеваю сделать и десяти шагов, как мои ноги подгибаются, и я валюсь на пол, тяжело дыша, дрожа, в то время как моё тело все горит, растапливая лед моей крови. Что со мной? У меня сводит желудок, вены разрываются от боли. Я вонзаю ногти в мостовую, стараясь уцепиться за реальность. Моё тело яростно трясется. Как будто меня выворачивает наизнанку.

Меня будто пронзает электричеством. Разряд проходит через кончики пальцев ног и рук, встречаясь в одной точке: в моем сердце. В груди происходит взрыв мучительной боли, и моё тело дергается. Позвоночник выгибается дугой. Всё о чем я могу думать — я умираю, умираю, умираю. Я испускаю вопль отчаяния, и тогда боль проходит так же быстро, как и появилась.

Я лежу на земле, пот струится по моему лицу, грудь вздымается, а мои пальцы прижимаются к невероятно горячей коже, покрывающей всю грудную клетку, и я что-то чувствую, то, чего не должно быть:

Медленное, ровное сердцебиение.

Я издаю изумленный возглас, который находится где-то между радостью и ужасом. По мощенной мостовой шлепают шаги, и я склоняю голову на сторону, чтобы увидеть рядом с собой обшарпанные бутцы Жука. Он хватает меня за рубашку и оттаскивает из-под прямых солнечных лучей, прежде чем подтянуть меня наверх в сидячее положение.

— Все хорошо, братан? — спрашивает он.

Я закрываю глаза и просто слушаю ритмичный стук моего сердца. Мое сердце… Не могу поверить, что оно и правда бьется! После жизни в тишине это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В первый раз за свое существование я, правда, по-настоящему живу, и не похожу на зомби, который ходит просто, как ожившее тело.

Жук трясет меня за плечо, возвращая к реальности.

- Ты чего? — спрашивает он.

Я беру его руку и прижимаю к своей груди.

— Не фига себе! — Он отдергивает руку. — Как это? — наконец спрашивает он.

— Понятия не имею. Кажется… — Я трясу головой. — Ты подумаешь, что это безумие.

— Рассказывай.

— Кажется, это из-за Натали. — Я рассказываю ему о нашей первой встрече под мостом и как затрепетало мое сердце. — И когда мы только что столкнулись головами, мое сердце начало биться. Это не может быть случайностью.

Жук чешет голову, вроде как пытаясь сложить все кусочки головоломки воедино.

- Но каким образом прикосновение Натали могло запустить твоё сердце? Это, что девчонка-дефибриллятор или типа того?

— Без понятия.

— Ты слыхал о подобном запуске сердца у полукровок? — спрашивает он.

— Нет.

— Думаешь, это навсегда?

— Блин, к чему все эти вопросы? Не можешь просто порадоваться за меня?

Меня охватывает внезапный ужас. А что, если это только временно? Я хотел бы, чтобы сердце билось всю мою оставшуюся жизнь. Всё, чего я хочу, это быть нормальным, вписываться в окружающий меня мир, не быть одному. Это невозможно, если ты единственный парень в городе без сердцебиения; это сильно выделяет тебя на фоне остальных. Я не хочу возвращаться к былому — не хочу быть фриком.

Поток моих мыслей обрывается, когда площадь оживает. По площади шествует взвод часовых Стражей, за которыми следует почти сотня горожан. Многие рабочие все еще одеты в свою обычную серую униформу, как будто они только что бросили то, чем занимались, чтобы прийти сюда. Поблизости, возбужденно болтает, группка дам в длинных платьях, обмахиваясь веерами, в то время как их мужья не обращают на них никакого внимания. А спустя мгновение, библиотечная дверь распахивается, и наш класс истории высыпает из здания на улицу, чтобы присоединиться к остальным гражданам на площади.

Натали выходит из библиотеки вместе с Дей и Крисом. Она смотрит в моем направлении и моё сердце начинает опять биться в грудной клетке, да так сильно, что будто готово вот-вот вырваться — ба-бум ба-бум ба-бум! Если и были какие-то сомнения, что моё новообретенное сердцебиение связано с Натали, то сейчас они рассеяны.

— Что происходит? — спрашивает Жук.

Я отвожу глаза от Натали.

- Не знаю. Давай посмотрим поближе.

Он помогает мне подняться на ноги, и мы проталкиваемся сквозь толпу к сцене. Народ толкается, каждый старается вылезти вперед, пытаясь оказаться поближе к трем крестам у Пограничной стены. Преподобный опрыскивает кресты соком акации, а часовые Стражи поспешно перед ними воздвигают платформу. Группу парней с бритыми головами дразнят охранников Легиона, стоящих на стене.