Между тем ветер постепенно крепчал, паруса были полны им, как душа бывает полна огнём любовного желания или страстного стремления к преодолению чего-либо, не важно, чего. Главное — это преодоление! Моя славная морская армада уверенно, мощно и быстро двигалась вперёд, на восток. Вперёд, вперёд и только вперёд!
— Сир, предлагаю спуститься вниз, там и продолжим нашу увлекательную дискуссию, — усмехнулась девушка.
— Спустимся и продолжим, моя радость, но чуть попозже. Ах, какое море, какое небо, какой ветер! Наслаждайтесь моментом, милая, ловите сладкие минуты бытия! — произнёс я с экстазом, а потом пристально посмотрел на ГРАФИНЮ. — Давайте вернёмся к нашей первоначальной теме, ну, к той, которая была прервана нашей крайне содержательной дискуссией по поводу существования предела.
— Не помню, не понимаю, Сир. О чём вы?
— Я о ПОЭТЕ. Так, где же он, вития и дамский угодник наш? Небось, резвится где-нибудь в трюме с жаркой вакханкой под Можжевеловку, ещё более повышающую любовный жар? Безобразие! Летопись не терпит пауз! Вокруг происходят такие грандиозные события! Какие, однако, умные мысли рождаются подчас из ниоткуда так неожиданно, по воле случая, и также неожиданно исчезают неизвестно куда!? Их надо ловить на взлёте и на излёте! И, вообще, — без писаки нашего мне как-то скучновато и некомфортно. Где он?
— Сир, ну какие вакханки!? — вознегодовала ГРАФИНЯ. — Из женщин на всех кораблях только я одна. Что, Вы не знаете флотских предрассудков!? Да, имеется ещё одно существо женского пола, какая-то собачка, сучка по кличке Фурия.
— Что за собачка? — живо поинтересовался я. — Фурия… Надо же!
— Собачка породистая, Горный Мастифф, — усмехнулся невесть откуда взявшийся ШЕВАЛЬЕ. — Собственно, — это не собачка, а самый настоящий зверь, волкодав. Жрёт этих самых серых разбойников пачками. Конечно, не чета Вашему АНТРУ, Сир, но тоже довольно неплох, вернее, не плоха.
— А как бы мне на неё посмотреть?
— Сир, никаких проблем, — поклонился мне ШЕВАЛЬЕ. — Милости просим на второй Флагманский корабль. Фурия является его талисманом, обязательно сопровождает экипаж во время военных действий. Она даже участвует в абордажных атаках, представляете! Правда, грызёт всех подряд, но не беда. Главное — её первобытная ярость, которая передаётся экипажу и подвигает его на такие воинские деяния, что аж рассказывать о них страшно. Короче… Фурия не собака, а самое настоящее чудовище!
— Ах, да Фурия! — восхитился я. — Браво, браво! А вообще я вам скажу, именно ярость определяет победу. Не планирование битвы, не воинское искусство, не численное преимущество, а именно ярость, огонь, экстаз!
— Сир, полностью с Вами согласен. А что касается Фурии… Я думаю, что на знакомство с нею Вам не следует брать с собою АНТРА.
— Вы считаете, что эта самая Фурия его загрызёт!? — захохотал я.
Мне с готовностью вторили мои соратники и придворные.
— Нет, Сир, я так, конечно, не считаю, — улыбнувшись, ответил юноша. — Я боюсь, что Фурия его… совратит.
Да, — это было необычное, неожиданное, довольно дерзкое и смелое заявление! Я поперхнулся, сначала хотел воспылать праведным и совершенно обоснованным гневом и высказать соответствующие возражения, мол, что за глупая мысль!? Кто такая эта Фурия и кто такой ЗВЕРЬ!? Какая-то убогая сука, пусть даже и способная участвовать в абордаже, и мистический АНТР, посланец небес, перст Божий, символ королевской власти, святыня, могучий воин, непобедимый, вызывающий трепет и дарующий смерть! Кощунство, святотатство, бред!
А потом я неожиданно всерьёз задумался. А если вдруг!? Что произойдёт при встрече этих существ? Могут ли они понравиться и подойти друг другу? Как отреагирует на моего Пса эта сука, как воспримет её он? Раньше ЗВЕРЬ в своём полном видимом обличии с собаками никогда не пересекался. Как ни странно… Они были то за стенами замков и ощущали его дистанционно, то он находился вроде бы и рядом с ними, но был невидим, а значит и не осязаем.
Что же всё-таки произойдёт при прямом контакте? — подумал я. — Интересно, чертовски интересно! Я живо представил, какие, в случае успеха этого невероятного свидания, будут щенки, и даже слегка прослезился. Потом наступила очередь рационального подхода к делу. Я подумал о всех возможных перспективах этого смелого эксперимента и мною мгновенно овладели азарт и нетерпение. Каким же будет возможное потомство ЗВЕРЯ? А вдруг щенкам передадутся все его качества, ну или хотя бы некоторые из них!? Надо попробовать!
Передо мною встала потрясающая картина. Я, Император Трёх Островов, сижу на троне в огромном зале, передо мною толпятся придворные, а рядом с троном сидят три, нет, — четыре-пять, а может быть и шесть и семь молодых ПОЛУАНТРОВ во главе с прародителем новой породы. Ах, какое зрелище, ах, какие открываются перспективы!
А если завтра война!? С целой стаей, нет, не со стаей, а с целым отрядом сверх собак я разгромлю любого противника. Собственно, а с кем мне воевать? Ну, дай Бог, завоюю я Второй и Третий Острова, вернее, верну их в своё законное владение, а дальше? Вокруг Океан… Что там за ним и кто там за ним, абсолютно неизвестно. Стоит ли его преодолевать и преодолеваем ли он вообще? Вот в чём главный и весьма интересный вопрос. «Мышь рыла, рыла, — дорылась до кошки…».
Но тихий и твёрдый внутренний голос упорно и жёстко всё время подсказывает мне, что пересекать Океан всё-таки придётся. Любая Империя живёт до тех пор, пока бесстрашно стремится вперёд, расширяя свои границы. Остановка в пути, долгий, сытный и беззаботный привал влекут за собою очень плохие последствия. В истории тому было множество примеров.
Вдруг в моей голове как будто бы раздался лёгкий щелчок. Я почувствовал необъяснимое напряжение и странное тревожное томление, как бывает перед прыжком в неизвестность или перед познанием новой и важной истины. Мой мозг вдруг переключился и заработал в какой-то совершенно другой плоскости, в ином направлении, ритме и режиме.
ЗВЕРЬ, ЗВЕРЬ… АНТР, АНТР… А вообще, — является ли он собакой в обычном понимании этого слова? Кто он на самом деле? Животное ли он? Что находится внутри него? Каким образом, и по каким законам он функционирует? Откуда у него такие нереальные, фантастические способности, которые во многом даже опережают мои!? А если он совершенно не тот, за кого себя выдаёт? Может быть, он только наполовину пёс, — живое и понятное существо, а наполовину ещё кто-то, совершенно непонятный и загадочный? Или что-то?
Эти вопросы с недавних пор очень сильно волновали меня, но я не находил на них ответа. Теперь же моя память, с каждым днём всё более и более восстанавливающаяся и всё более и более услужливая и покладистая, вдруг выдала из своих недр одно единственное слово. Но это слово до такой степени потрясло меня, что я на несколько мгновений как бы отключился от окружающей меня действительности, завис и замер в какой-то непонятной параллельной реальности, окунулся в холод, почувствовал, как по всему телу побежали мурашки.
