пока я не объясню всё как следует. Я бросила Питеру ключи от машины, и он легко поймал их в воздухе. — Моя красная кабриолет стоит сзади здания.
Он кивнул и вышел из студии, не говоря ни слова. Мои подруги набросились на меня, словно стервятники на падаль.
— Ты не сказала нам, что едешь в отпуск с Питером, — шепотом сказала Линдси.
— Зельда, — сказала Бекки, положив руку мне на плечо. — Что здесь происходит?
Я прикусила губу.
— Это… не то, что кажется, — сказала я, корчась от того, как глупо это звучало.
Линдси скрестила руки на груди.
— Так что же тогда?
Думай, Зельда. Думай!
— Он… друг друга, — пробормотала я слабо, повторяя то, что говорила им несколько недель назад. — Ах! И… мы едем к этому другу. Вместе.
Неплохая ложь для того, что я только что придумала на ходу. И если мы на самом деле посетим Реджинальда в этой поездке, это даже не будет полностью ложью. Реджи знает нас обоих, и он живёт в Чикаго — что, если память мне не изменяет, всего в нескольких часах езды к северо-западу от Блоссомтауна.
Бекки и Линдси обменялись взглядом.
— Я не знаю, как относиться к тому, что ты уезжаешь на пару недель с мужчиной, которого, по твоим словам, ты даже не знаешь, — сказала Линдси. — Он реально горячий и всё такое, поэтому мы были рады за тебя, когда ты с ним…
— Я с ним не встречалась, — возразила я.
— Но ехать в путешествие с горячим неловким незнакомцем? — продолжила Линдси, как будто я не говорила. — Это прямо как документальный фильм Netflix о настоящем преступлении.
— Мне это не нравится, — согласилась Бекки. — Обычно ты так осторожна и обдуманна, прежде чем принимать решения, Зельда. Это совсем не похоже на тебя.
Я чуть не рассмеялась. В течение веков импульсивные решения были самой мной. Но они об этом не знали бы.
— Я могу позаботиться о себе, — сказала я. И, давая им намёк на правду, добавила: — Я сильнее, чем выгляжу. Если он что-то попытается, со мной всё будет в порядке.
Мои подруги не выглядели убеждёнными. Но Линдси сказала с такой искренностью, что удивила меня:
— Пообещай, что позвонишь, если нам придётся тебя спасать.
Я тихо рассмеялась.
— Обещаю.
Глава 8
ДВА МЕСЯЦА НАЗАД
Питер ненавидел летать.
Конечно, это было необходимое зло. Его работа требовала поездок, и хотя Питер мог отремонтировать любую машину, а при необходимости даже собрать её с нуля, он не водил уже десятилетия. Он сомневался, что теперь вообще безопасен за рулём.
Но находиться в замкнутом салоне самолёта с более чем сотней других людей даже короткое время испытывало пределы его самоконтроля.
Он перекусил перед посадкой, надеясь, что это поможет. Но посадка совпала с моментом, когда он начал разглядывать молодую женщину с каштановыми волосами и кровью группы O, которая была слишком увлечена пролистыванием соцсетей, чтобы заметить хищника за спиной. Теперь, когда самолёт взлетел, Питер остро осознавал, сколько людей в этом рейсе, насколько тесно ему в слишком маленьком кресле. Близкий, насыщенный запах крови, текущей в жилах каждого человека на борту, был запретным мучением.
Он пытался отвлечься на бортовое развлечение, но ему никогда особенно не нравились ситкомы 1990-х.
Он закрыл глаза. Осталось всего три часа до приземления.
Ему действительно следовало бы заново научиться водить машину.
***
Питер сидел на деревянной скамейке за студией, когда Линдси и Бекки закончили со мной, сумка стояла у его ног.
— Мог бы подождать в машине, — сказала я.
Он посмотрел на меня:
— Я подумал, будет вежливее подождать тебя здесь.
Между нами повисло неловкое молчание, пока мы смотрели друг на друга.
Вдруг меня осенило: я буду путешествовать одна с привлекательным вампиром, которого едва знаю. Помимо организационных деталей, мы едва говорили друг с другом с тех пор, как согласились путешествовать вместе. Да и до этого мы общались мало. Это будут самые неловкие две недели моей жизни.
— Давай сыграем в «Две правды и ложь», — выпалила я, прежде чем успела подумать. Если эта глупая игра сработала как «разогрев» на ужасной вечеринке в Люксембурге в 1922 году, может сработать и здесь.
Он нахмурился, и я уже понимала, что это выражение полного замешательства.
— Что такое «Две правды и ложь»?
— Это игра, — объяснила я. — Я говорю тебе три вещи о себе. Две из них правда, одна — ложь. Твоя задача — угадать, что ложь. Потом твоя очередь.
Его хмурый взгляд стал ещё глубже.
— Зачем нам это?
Я села на скамейку рядом с ним. Она была маленькая, и наши бёдра почти соприкасались. Я заставила себя это игнорировать.
— Это для разогрева.
— Раз… что?
— Способ узнать друг друга получше, прежде чем мы будем путешествовать вместе весь день, каждый день, некоторое время.
— Разогрев, — повторил он.
— Точно. — Когда он продолжал смотреть на меня в недоумении, я сказала: — Я начну. Первое: я люблю романы. Второе: я знала, что я ведьма с пяти лет. И третье… — я сделала паузу для драматического эффекта перед ложью — Я когда-то была танцовщицей у Бейонсе.
Его рот дернулся в улыбке. Отлично, моя гениальная идея, придуманная всего тридцать секунд назад, сработала.
— Я не знаю, кто такая Бейонсе, — сказал он, — но я знаю, что ты никогда не была танцовщицей.
Это удивило меня. Не то, что он не знает Бейонсе — вампиры, даже без амнезии, обычно не разбираются в поп-культуре — а его уверенность, что я никогда не танцевала.
— Откуда ты это знаешь? — я, наверное, не должна была подтверждать, что он угадал, но мне было слишком любопытно.
Одностороннее пожатие плечом.
— Очевидно, — сказал он. Он сначала указал на мои ноги, затем на ту, что была рядом с его, разделённую меньше чем дюймом скамейки. — Твои ноги, хотя объективно не велики, непропорционально длинные относительно длины твоих ног. Они также относительно узкие, что не мешает быть хорошей йоге, но делает тебя немного неуклюжей при ходьбе. Ты, вероятно, склонна к спотыканиям и прочему.
Это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышала от него. Жаль, что эти слова заставляли меня хотеть отменить поездку.
— Ты прав. Я никогда не была танцовщицей, — пробормотала я. — Но тебе не нужно меня оскорблять.
Его брови взлетели вверх.
— Я тебя не оскорблял.
— Ты сказал, что у меня странные ноги и короткие бёдра.
— Я не говорил, что ноги странные, — сказал Питер, нахмурив лоб. — И твои бёдра короткие? Да, но с ними всё в порядке. Ничего плохого нет.
