отлично ладил со всей их живностью — снова так же, как Лилит — сколько он ни таскал их за уши и хвосты, ни один из ни зубами на него не клацнул, ни рогом не боднул.
Первый, правда, считал своим долгом — на всякий случай — находиться рядом, всем своим видом демонстрируя мыслимые и немыслимые кары любому возмутившемуся чрезмерным дружелюбием Малыша.
Но такая терпимость к нему всей живности навела Первого на заманчивую мысль.
В конце концов, развития требовала не только речь Малыша — пора было расширять его кругозор.
Что вполне соответствовало обещанию Первого покидать Лилит только в случае жизненно важной необходимости.
Он отправился с Малышом на прогулку по окрестностям. На скакуне, чтобы не застревать у каждого куста в его поисках.
Сначала Малыш таращился во все стороны, приоткрыв рот — но все же любопытство Лилит передалось ему в крайне урезанном виде, и скоро он потерял интерес ко всему многообразию цветов, звуков и запахов вокруг себя, начал ерзать, прятать лицо на груди Первого и тыкать пальцем ему за спину.
Пришлось возвращаться — пока снова уши не заложило.
Вторая прогулка оказалась еще короче.
Все последующие Первый совершил один.
Когда Малыш засыпал днем.
Поэтому были они очень непродолжительными — даже без скакуна, в полете — только чтобы дух себе поднять видом испытаний Адама.
Тогда-то он и узнал, что у того с Евой свой Малыш появился.
И пришлось Первому не наслаждаться деяниями своего мира, а снова с ним ругаться.
Так же, как и сам Первый, Адам перестал отлучаться из имитации макета — но вовсе не для того, чтобы проводить больше времени с Евой.
По всей видимости, он либо решил, что перенес уже достаточное количество испытаний, либо счел пищу недостаточной за них платой. При этом, от самой пищи он, конечно же, не отказался — и ежедневно отсылал за ней Еву.
С их Малышом.
Сначала Первый думал, что она — прямо, как Лилит — просто не может выпустить из рук крохотное создание, но однажды застал в имитации макета сцену, в которой Ева робко протягивала его Адаму, бормоча, что без него она справится быстрее — в ответ на что Адам резко оттолкнул протянутую ему ношу.
— Чужой — убери прочь! — прошипел он сквозь зубы.
Какое странное имя, удивленно вскинул брови Первый.
С занятыми младенцем руками Ева действительно не могла много плодов собрать, и мало того, что ей за ними много раз ходить приходилось, так они все еще вдруг оказались спрятанными в густой листве деревьев — спасибо, хоть мир их прямо ей на голову не сбрасывал!
Ну, ты вообще озверел! — возмутился Первый, мысленно обращаясь к нему. С этим трутнем я еще понимаю — и даже всецело одобряю! — но ее-то за что?
Мир оставался непреклонен: когда Первый взлетел на ближайшее дерево и потряс его ветви, плоды держались на них, как приклеенные. Когда же он начал срывать их и бросать на землю, они тут же раскатывались в разные стороны, скрываясь в густой траве.
Из зарослей показалась Ева, крепко прижимая к себе своего детеныша и оглядываясь по сторонам с выражением полного отчаяния на лице.
И что ты творишь? — продолжил Первый все также мысленно. Я ведь ей рассказывал о тебе, и ты ей понравился — слово даю! — это ей потом с три короба наврали. Ты хочешь доказать ей, что они были правы?
С десяток плодов выкатилось из травы прямо под ноги Еве — она ахнула, схватила, сколько в руку вместилось, и стремглав бросилась назад.
Остальные плоды тут же снова буквально сдуло назад в их укрытия.
Ну, ты же видишь, как у них все устроено! — усилил Первый мысленный нажим. Я этого тоже не понимаю, но лишать его пищи — сначала она с голоду умрет. А с детенышем ее что будет? Он тебе что сделал?
Спустя несколько минут полной тишины — даже ни один листик не шелохнулся, и все пернатые вдруг онемели — один плод рядом с Первым оторвался от ветки и медленно, словно неохотно, спланировал на землю.
Потом другой.
А потом они посыпались градом.
Первый благоразумно взлетел над деревом.
Через некоторое время выяснилось, что достучаться до милосердия мира оказалось проще — как ни трудно было Первому в это поверить — чем откопать хоть какие-то зачатки сообразительности в Еве.
Особенно на фоне изобретательности Лилит — давно уже ставшей неотъемлемой частью их жизни, в которой большинство ежедневных проблем решалось еще до того, как он успевал их даже заметить.
Ева же так и носилась со своим скудным уловом десятки, если не сотни раз в день.
Даже не подумав сложить его в подол своих покровов.
Даже не глянув на плетеную корзинку, которую Первый стащил из их с Лилит пристанища и поместил прямо на пути Евы.
Даже не догадавшись принести ее, наполненную плодами самим Первым, назад за новой добычей.
А чего, собственно, от нее ждать, — крякнул про себя Первый с досадой, — если она — копия Адама, образ которого он сам недостаточно проработал еще тогда, давным-давно, в своей башне.
О последней, кстати, Первый не раз вспоминал все это время.
Но вовсе не по своей воле.
Первый вызов мысленной связи пришел сразу после их с Лилит единственной попытки познакомиться с новыми соседями — он отбросил его, старательно и многословно отвлекая Лилит от гнетущего впечатления.
Следующий ворвался в его сознание, как только он добрался до коварного водоема — об ответе не могло быть и речи, поскольку все его внимание было сосредоточено на отражении ожидаемой, хотя так и не последовавшей, атаки мира.
Затем запрос поступил, когда Малыш нырнул под особо колючий кустарник — и он доставал его оттуда, приняв все шипы на себя.
Еще один сигнал застал его в куда более неподходящий момент — он долго сидел в засаде, ожидая, пока Лилит отвернется, и, схватив ту самую плетеную корзинку для Евы, как раз отползал с ней за пределы видимости Лилит.
Но внеся в жизнь Евы некое подобие цивилизованности, он почувствовал себя в полном праве вернуться — на короткое время дневного сна Малыша — к своей давней привычке просто парить над своим миром, наслаждаясь его разнообразием и гармонией.
На всякий случай в невидимом состоянии, чтобы мир не оскорбился тем, что за ним подглядывают.
Тогда-то и настиг его очередной вызов.
Глава 14.3
Он сбросил его автоматически, по инерции, даже не успев
