class="p">— Мог бы. Он был сильным. Он мог попытаться бежать, мог… — голос Тэтчера был сломленным, лишенным надежды. — Но он просто встал на колени.
— Он защищал нас. До конца.
— Я должен был что-то сделать. Должен был…
— Мы ничего не могли сделать, — у слов был привкус лжи. — Нас связали. Мы были беспомощны.
— Разве? — Тэтчер отстранился, его глаза покраснели и стали дикими. — У тебя была твоя сила. У меня было… что бы это ни было, что живет внутри меня. Мы могли попытаться.
— И погубить всех в той пещере вместе с ним.
— И что с того?
— Айсимары толпами спустились бы на Солткрест.
Он отвернулся, качая головой.
— Тэтчер…
— Он вырастил нас. Любил нас. А мы отплатили ему тем, что позволили убить его на глазах у всех, кто ему был дорог, — Тэтчер провел ладонями по лицу, размазывая слезы и остатки крови. — Боги, — он согнулся, словно его ударили. — Боги, Тэйс… он правда мертв. Он никогда не вернется домой.
— И мы тоже.
Горе захлестнуло меня.
Резкие, жестокие, правдивые слова повисли в воздухе. Последние дни я чувствовала это слишком ясно. Понимала всем своим существом, что это моя вина. Что мои тайны стали причиной его смерти. Но теперь это уже не ощущалось истиной. Да, он умер из-за моего секрета. Но в этом не было справедливости. Это было неправильно. Все в этом было неправильным — эта жестокая воронка, которая втянула нас и выплюнула обратно.
— Это они, — сказала я холодно, почти шепотом. — Они его убили. Боги. Жрецы. Вся эта извращенная система, которая обращается со смертными так, будто они одноразовые.
Тэтчер отвернулся, стиснув челюсти так сильно, что под кожей заходила мышца.
— Но теперь мы все равно в ловушке, разве нет? — его голос тоже опустился до шепота. — Умереть в Испытаниях или стать одним из них. Вот и весь выбор.
— Я знаю, — сказала я.
— А если мы каким-то чудом выживем… — его пустой, загнанный взгляд встретился с моим, — что тогда? Стать такими, как они? — он провел руками по волосам в жесте настолько знакомом, что заболело сердце. — Может, было бы лучше просто…
Он не закончил мысль. И не нужно было.
— Это то, чего хотел бы Сулин? Чтобы мы сдались?
— Сулин хотел бы, чтобы мы были живы, — возразил Тэтчер, и его голос сломался на имени отца. — Но какой ценой, Тэйс? Служить в их пантеоне? Самим стать чудовищами?
У меня не было ответа. Мы оба знали, что хороших вариантов не осталось.
И тут меня осенило.
Словно ключ провернулся в замке, и ответ нашелся.
Олинтар.
Король богов. Тот, кто начал весь этот кошмар еще до нашего рождения. Каждая потеря, каждая смерть, каждый миг ужаса — все вело к нему.
У меня задрожали руки.
Мы, скорее всего, умрем. В Испытаниях, при казни, при вознесении — неважно. Мы уже были обречены на смерть. Но что если…
Что если я перепишу концовку?
Мне пришлось вцепиться в диван, чтобы не согнуться пополам. Не просто месть. Не просто справедливость. Равновесие. Он создал нас насилием. Казалось правильным, что именно насилие его и уничтожит.
И тогда я увидела это. Цель. Смысл всей этой боли не просто в том, чтобы вытерпеть ее.
Я убью его.
Это решение не ощущалось как выбор. Оно было как гравитация — неизбежным, неотвратимым. Словно ждало внутри меня с того самого момента, как я впервые узнала, что он сделал с нашей матерью.
Все тело одеревенело. Речь была уже не только о нас. Это было обо всем. О каждом Благословленном ребенке, которого волокли на смерть. О каждой семье, разорванной на куски. О каждой молитве, обращенной к глухим богам.
Взгляд Тэтчера стал острым, цепким.
— Что?
— Ничего, — слово вырвалось слишком быстро. Я отвернулась, снова потянувшись к бутылке.
— Тэйс, — он перехватил мое запястье. — Я знаю этот взгляд.
— Нет никакого взгляда.
Он изучал меня глазами, которые всегда видели слишком много.
— В чем дело?
Я вырвалась из его хватки.
— Забудь, Тэтчер.
— Нет, — он шагнул мне наперерез, перекрывая путь. — Не закрывайся от меня сейчас.
— Есть вещи, о которых лучше не говорить.
— Не между нами, — его голос стал тихим, опасным. — Скажи, о чем ты думаешь.
Я встретила его взгляд, позволив ему увидеть мою набирающую силу решимость.
— О справедливости.
— О справедливости? — эхом повторил он.
— Да.
— Тэйс…
— Я убью его, — я глубоко вдохнула. — Олинтара.
Тэтчер замер.
— Это самоубийство.
— Как и все остальное, — я резко пожала плечами. — По крайней мере так моя смерть будет не напрасной.
— Нет, — отступая, он покачал головой. — Нет. Я не потеряю тебя из-за какой-то фантазии о мести.
— Это не фантазия, — я постаралась говорить спокойно.
— На что ты вообще надеешься? Устроить революцию?
— Я не знаю, — я подалась вперед. — Но это мой выбор. И ты не имеешь права решать за меня.
— Еще как, блядь, имею, — в его глазах вспыхнул гнев, выжигая остатки скорби. — Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе уйти и умереть в одиночку?
— Я думаю, ты с уважением отнесешься к моему решению.
— Ты решила дать себя убить?
— Я решила заставить его заплатить, — сердце билось ровно, спокойно. — Они убили нашего отца, Тэтчер. Зарезали его, как животное, у нас на глазах. И ты хочешь, чтобы я просто… что? Приняла это? Пошла дальше?
— Я хочу, чтобы ты жила.
— В их мире? По их правилам? — я горько и резко рассмеялась. — Это не жизнь. Это просто более медленная смерть.
— Ты этого не сделаешь, — голос Тэтчера стал холодным, решительным. — Я не позволю.
— Ты не сможешь меня остановить.
Мы уставились друг на друга, ни один не желал отступать. Связь между нами загудела, спутанный клубок страха и ярости.
Наконец Тэтчер заговорил.
— Ладно.
Я моргнула.
— Ладно?
— Если ты так настроена на эту самоубийственную миссию… — он замолчал, тяжело сглотнув, — тогда я с тобой.
— Нет.
— Да, — он скрестил руки на груди, и вдруг я увидела в нем Сулина — ту же упрямую сжатую челюсть. — Ты не можешь принять решение за нас обоих, а потом сказать, что я не имею права на свое.
— Тэтчер, пожалуйста…
— Мы близнецы, Тэйс. Мы пришли в этот мир вместе, — его голос был низким. — И покинем его тоже вместе.
— Именно ты должен выжить, Тэтчер.
— Потому что ты так сказала? — он схватил меня за руки, не отпуская, когда я попыталась вырваться. — Если ты идешь за Олинтаром, я иду с тобой. Мы планируем вместе, сражаемся вместе, и если мы умрем… — его хватка стала сильнее, — мы умрем вместе.
Возражение застряло у меня
