вырвав из горла глухой, сдавленный стон, он… зарычал. Низко, на самом краю слышимости, чисто по-звериному.
И тут же резко одёрнул руку, отступил на шаг, будто обжёгшись. В его глазах мелькнула яростная, паническая борьба с самим собой.
— Твой запах… — прошипел он хрипло, больше сам себе, чем мне.
И, не оглядываясь, резко развернулся и вышел, захлопнув дверь так, что дрогнула рама.
Я лежала на кровати, обнажённая, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. Лунный свет теперь казался ослепляюще-холодным. Я уставилась в потолок.
«Твой запах».
Но у меня его не было. Его не могло быть. Я была пустотой. Тишиной. Для всех. Всегда.
Так что же он учуял? Призрак? Иллюзию? Или… то, что было спрятано так глубоко, что не принадлежало ни феромонам, ни физиологии? Эхо пророчества? Запах самой судьбы, которая, наконец, начала сбываться?
А может, он учуял правду? Ту, что я так тщательно скрывала. И его бегство было не от желания, а от осознания, что его трофей, его «забавная зверушка» — куда опаснее и страшнее, чем он мог предположить.
Я медленно привстала, натянула на себя одежду. Тело ещё отзывалось на его прикосновения смутной, стыдной волной. Но в голове был лишь один, леденящий вопрос:
Если он начинает чуять то, чего не существует для других… как долго я смогу оставаться для него тайной?
Глава 23. Альфа
Лунный свет сменился серым рассветом, а я всё лежала, уставившись в потолок. Тело помнило каждое прикосновение — не как насилие, а как властное присвоение. И в этом была самая большая загадка.
Почему я не могу противостоять ему?
Не физически — это понятно. Он Альфа, его сила подавляющая. Но внутри… Почему в тот момент, когда его взгляд становился приказом, во мне замолкала воля? Почему срабатывал тот самый рефлекс из будущего, который я так ненавидела? Будто между его приказами тогда и сейчас не было пропасти в годы, будто это был один и тот же человек, а я — всё та же безгласная тень рядом с ним.
Мысль вернула меня в прошлое. В туман детства, который сейчас казался таким ясным.
Мне было семь лет. Первая поездка в стаю Сокола с отцом на какие-то формальные переговоры. Я пряталась за тяжёлой портьерой в кабинете отца, когда в залу вошёл он. Будущий муж. Виктор.
Его тогда боялись даже больше, чем сейчас. Страх в воздухе был густым, почти вкусным. Он был не просто наследником. Он был грозой. Ходили слухи о решениях, которые он уже тогда принимал за отца — стремительных, безжалостных, кровавых. Одна из боковых семей клана, осмелившаяся оспорить авторитет Михаила, была убита той же ночью. Говорили, это был план и воля Виктора. Он не ходил — он двигался по залу, как хищник, и взрослые, матёрые войны-альфы невольно опускали глаза, когда его взгляд скользил по ним. В нём не было юношеского задора. Была холодная, отточенная ярость, которую он едва сдерживал. Я, ребёнок, чувствовала это инстинктом — и замирала, как мышь под взглядом совы.
И вот сейчас, спустя столько лет, я снова в его логове. Я вышла в общую гостиную на следующее утро, чувствуя себя призраком в собственном теле. И увидела его.
Михаил.
Отец Виктора. Действующий глава стаи Сокола. Он сидел у камина в кресле, его осанка, взгляд — всё кричало о непогасшей силе. Я никогда не видела его живьём. В моём времени он давно умер, ещё до моего рождения. Я знала лишь, что его кончина была внезапной и откроет Виктору путь к трону… в ближайшем будущем. Подробности — тайна, окутанная слухами. То ли болезнь, то ли несчастный случай, то ли… что-то более тёмное.
Он заметил мой осторожный взгляд и медленно, с некоторым усилием, повернул голову.
— Подойди, — его голос был низким, хрипловатым от возраста, но в нём висела неоспоримая власть.
Я подошла, остановившись на почтительном расстоянии.
— Здравствуйте, — почтительно кивнула я.
— Ты — та самая гостья моего сына? — спросил он, изучая меня проницательным, умным взглядом. В его глазах не было ни пренебрежения Анны, ни животной жажды Виктора. Был расчёт. И… усталость.
— Я… гостья Виктора, да, — ответила я, опуская глаза. «Гостья» звучало как издевка, но лучшего слова не было.
— Гостья, — он повторил, и в уголке его рта дрогнуло что-то похожее на усмешку. — Виктор не привозит «гостей». Он привозит трофеи. Или проблемы. Ты на что больше похожа?
Я не нашлась что ответить. Я сравнивала его с моим отцом, главой Волковых. Оба — альфы старой закалки, сильные, властные, окружённые ореолом страха и уважения. Но если мой отец был как неугасимый, грубый костёр, то Михаил был похож на глубокое, холодное озеро. В нём была та же сила, но иная — не взрывная, а давящая. Он казался более… рассудительным. В его взгляде читался не просто приказ, а мысль, ему предшествующая. И это делало его в моих глазах даже более опасным. Такой человек не станет рубить с плеча. Он просчитает десять шагов вперёд, включая твою смерть, и только потом даст команду.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Я здесь, потому что он так решил.
— Вот как, — протянул Михаил, его взгляд стал ещё пристальнее. — И что он решил с тобой делать?
— Это вам лучше спросить у него, — мой голос прозвучал тише. Я не могла сказать «он считает меня шпионкой Волковых, ненавидит пророчество и при этом приходит по ночам, чтобы принюхиваться к моей коже».
Михаил откинулся в кресле, и его лицо на мгновение исказила гримаса боли. Он закрыл глаза.
— Мой сын… редко спрашивает совета. Особенно в последнее время. Он видит врагов даже в тенях. — Он снова посмотрел на меня. — Будь осторожна. То, что он привёз тебя сюда, уже делает тебя мишенью. И для его врагов, и… для него самого. Страх — плохой советчик. А он… он очень многого боится. Только никогда в этом не признается.
Его слова повисли в воздухе. Он боялся? Виктор? Чего? Пророчества? Потери контроля? Отца?
Прежде чем я успела что-то промолвить или осмыслить услышанное, в дверях гостиной возникла высокая фигура.
Виктор.
Его взгляд мгновенно перешёл с отца на меня, и в золотистых глазах вспыхнуло что-то стремительное и тёмное — недовольство, собственничество, предупреждение. Он явно не ожидал найти меня здесь, в разговоре с Михаилом.
— Отец, — его голос прозвучал как удар хлыста, разрезающий тишину. — Тебе нужен покой.
— А тебе — осмотрительность, — спокойно парировал Михаил, но в его тоне слышалось напряжение. — Твоя… гость
