меня за ворота. Или прикажете лакеям вынести меня вместе с моими вещами.
Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я видела — он слушает.
— Но угробить ребенка я не позволю!
Я шагнула ближе. Настолько близко, что почувствовала исходящий от него жар. Сухой, обжигающий, неестественный для человека.
— Предлагаю сделку.
Бровь генерала едва заметно приподнялась.
— Какую сделку?
— Мы спрячемся в комнате и будем наблюдать за кормилицей, — произнесла я вполголоса.
Теперь он смотрел уже иначе. Не раздраженно. Внимательно. Как полководец, оценивающий новый план битвы.
— Если моя теория окажется бредом, — продолжила я, чувствуя, как голос дрожит, но заставляя себя говорить твердо, — я сама соберу вещи. Без скандала. Без истерик. Уеду домой. И больше не переступлю порог вашего дома.
Я произнесла это как приговор. Потому что именно так это и звучало. Приговор самой себе. Если я ошибусь — я потеряю всё. Единственное, что у меня осталось.
Глава 51
Он молчал.
Я протянула ему руку. Ладонью вверх. Открытая. Уязвимая.
— Но если я права… — Я твердо посмотрела ему прямо в глаза. В эти серые, холодные глаза, за которыми пряталось что-то древнее. — Вы больше никогда не посмеете ограничивать мое общение с ребенком.
Он не шевелился. Я уже почти решила, что сейчас он усмехнется. Развернется. Уйдет.
— Помните, — тихо сказала я. — На кону жизнь младенца. Его мать вы уже потеряли.
Он долго смотрел на мою руку. Очень долго. Так долго, что я начала сомневаться — дышу ли я еще.
Потом протянул свою.
Его ладонь оказалась теплой. Сильной. Горячей настолько, что я едва не отдернула руку. Но не отдернула. Потому что это было не просто рукопожатие. Почему-то казалось крепче любой подписи под договором.
— Если вы ошиблись, — произнес он негромко, склоняясь ко мне, и его голос вибрировал где-то в самой глубине грудной клетки, — вашей ноги больше не будет в этом доме.
Я крепко пожала его руку.
— С превеликим удовольствием, — прошептала я в ответ.
Странно. Несмотря на всю неприязнь между нами, он не сжал мои пальцы до боли. Наоборот. Будто боялся причинить ее. Будто его рука, созданная для того, чтобы ломать кости, вдруг стала осторожной.
Наши руки разошлись. Медленно. Неохотно. И я поймала себя на мысли, что чувствую холод там, где только что было его тепло.
— Надеюсь, я могу рассчитывать на слово генерала? — настороженно поинтересовалась я.
— Почему нет? — В его голосе прозвучала резкость.
Я тихо усмехнулась.
— О… мужчин я знаю. Обещать вы мастера. А уж как красиво потом забираете свои слова обратно…
Я сложила пальцы щепотью и театрально поцеловала их.
— Просто произведение искусства. Так что не надо мне пустых обещаний. Мне уже не восемнадцать, чтобы я верила мужчинам на слово!
Его взгляд потяжелел. Стал темнее. Опаснее.
— Слово генерала, — произнес он, а я внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь уловить хоть какой-то знак, что это слово не будет забыто.
— Надеюсь, что ему можно верить. Ладно, поживем — увидим, — заметила я, отступив на шаг.
— Ближе к делу.
Голос Лагерта был мрачен, а я уже мысленно соображала, как лучше все провернуть.
— Нам придется где-нибудь спрятаться, — вздохнула я, бегая глазами по комнате.
Я осмотрела комнату. Высокие окна с тяжелыми портьерами. Кровать с балдахином. Столик у стены. Камин, в котором тлели угли, отбрасывая янтарный свет на стены. И огромный шкаф у дальней стены — темный, массивный, с резными дверцами, на которых были вырезаны какие-то древние символы. Не цветы. Не звезды. Что-то более старое. Более… грубое.
— Если есть смежная комната с глазками… — начала я, оглядываясь в поиске хоть какой-то щели, через которую можно было бы наблюдать, не выдавая себя.
— Нет, — отрезал он. Голос прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь. Он даже не посмотрел на стену, за которой теоретически могла быть такая комната. Он просто знал, что её нет.
Я сжала губы. Ладно. План Б.
— Тайный ход? — спросила я, уже зная ответ, но надеясь на чудо. В старых домах они бывают везде. За панелями. Под коврами.
— Нет. — На этот раз в его тоне проскользнуло едва уловимое раздражение. Словно я предлагала ему искать выход в сказке, а не в реальном доме.
— Решетка? — выпалила я, указывая взглядом на вентиляционное отверстие под потолком. Оно было слишком высоко, слишком мало, но отчаяние заставляло цепляться за любую соломинку.
— Нет. — Теперь он смотрел на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде читалось: «Хватит придумывать то, чего нет».
Я выдохнула. Варианты закончились. Оставалось только одно место, достаточно большое, чтобы вместить двоих взрослых людей, и достаточно удобное для слежки.
Я указала на огромный шкаф у дальней стены. Темное дерево, резные дверцы, древние символы, которые казались скорее предупреждением, чем украшением.
— Тогда туда, — произнесла я. Голос звучал тише, чем я хотела. Потому что «туда» означало близость. Означало, что нам придется дышать одним воздухом. Прикасаться друг к другу в темноте.
Ладно, ради ребенка я могу это стерпеть.
Глава 52
Он проследил за моей рукой. Потом перевел взгляд на меня. Его серые глаза сузились, оценивая не шкаф, а мою готовность к тому, что последует дальше.
— Почему? — спросил он. И вопрос прозвучал не как уточнение локации. А как вызов. Как проверка: «Ты понимаешь, на что идешь?»
— Потому что он единственный достаточно большой. Чтобы вместить нас обоих, — выпалила я, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
— Я спросил другое, — произнес он, и в его голосе прозвучала сталь.
Я непонимающе посмотрела на него.
— Почему «мы»? — спросил он, и в его глазах мелькнула насмешка.
Я даже фыркнула. Коротко. Зло.
— Вы всерьез думаете, что я оставлю расследование исключительно на вашу совесть? — выпалила я, глядя ему прямо в глаза.
Он скрестил руки на груди, словно отгораживаясь от меня.
— Не доверяете? — спросил он, приподняв бровь.
— Ни капли, — отрезала я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Вы — мужчина. У меня нет ни единой причины вам доверять.
— Почему? — спросил он, и в его голосе прозвучало почти любопытство.
— Потому что вы
