напишет… Слышишь? Она написала!
Лагерт подошёл и присел рядом. Я слышала, как скрипнула ткань его брюк, как он тяжело выдохнул.
— Что?
Я смотрела на надпись сквозь слёзы. Буквы расплывались, дрожали, но оставались на месте. Настоящие.
— Она так хотела назвать сына, — произнесла я уже спокойней. — Она во сне сказала, что напишет имя. Я не думала, что она напишет его здесь…
Он долго молчал.
Потом протянул руку и осторожно коснулся первой буквы. Так бережно, будто боялся стереть последний след жены.
— Мориор, — повторил он хрипло. — Мориор Моравиа… Красиво.
И в этом имени вдруг стало столько боли, столько любви, столько прощания, что я закрыла глаза. Мориор…
— Это всё? — тихо спросил он. А я все еще была поглощена мыслью, что это не сон. И не чья-то злая шутка. Что это правда. Я правда разговаривала с ней.
Я повернулась к нему.
Дождь начинал моросить снова. Мелкие капли ложились на его волосы, на ресницы, на мои руки. Холодные. Живые.
— Нет.
Он поднял взгляд.
Я сделала вдох. Воздух был тяжёлым, пахнущим землёй и мокрой листвой. Сердце дрожало, как птица, запертая в груди.
— Она просила сказать тебе «да».
Лагерт не пошевелился. Только смотрел на меня. Очень долго. Так, будто боялся поверить услышанному. Так, будто если он моргнёт, слова исчезнут.
— Аннарита...
— Я не знаю, как жить с этим, — прошептала я. — Не знаю, как не чувствовать себя виноватой. Не знаю, как не бояться, что однажды мне покажется, будто я заняла её место.
Я посмотрела на плиту. На имя, написанное тонким невидимым пальцем.
— Но она просила.
Голос сорвался.
— И я больше не хочу жить так, будто любовь к живым предаёт мёртвых.
Лагерт закрыл глаза.
Впервые за всё время я увидела, как по его лицу проходит боль, которую он больше не пытается скрыть. Мышцы на челюсти напряглись, потом расслабились. Где-то в глубине его серых глаз блеснуло что-то — не слёзы, драконы не плачут, но что-то очень близкое к ним.
Я всхлипнула.
Он поднял руку и коснулся моей щеки. Очень осторожно. Его пальцы были горячими — слишком горячими для человека, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Мне нужна женщина вместо Лотессы. Мне не нужна замена.
Он помолчал. Капля дождя скатилась с его ресницы и повисла на кончике.
— Мне нужна ты.
Я закрыла глаза. Слёзы покатились по его пальцам. Тёплые. Солёные.
— Тогда... — прошептала я. — Да.
Он не сразу понял. Или понял, но боялся поверить.
— Да? — переспросил он почти беззвучно.
Я кивнула.
— Да.
Лагерт резко выдохнул. Словно все эти дни, вся эта боль держали его за горло, а теперь наконец отпустили. Я почувствовала, как напряжённые мышцы под моей ладонью — я даже не заметила, когда положила руку ему на грудь — медленно расслабились.
Он наклонился ко мне.
Медленно. Давая мне время отстраниться.
Я не отстранилась. Его губы коснулись моих осторожно. Почти невесомо. Я ответила.
Сначала сквозь слёзы.
Потом крепче. Сильнее.
Его губы были горячими, с лёгким привкусом дождя и чего-то дымного — его собственной природы, которую он больше не прятал. Мои пальцы сжались на ткани его рубашки, и я почувствовала под ними биение его сердца — медленное, тяжёлое, живое.
И в этом поцелуе не было забвения. Не было предательства.
Была боль. Была память. Была жизнь, которая всё равно продолжалась.
Лагерт отстранился. Его лоб коснулся моего, и мы остались так — дыша в унисон, чувствуя, как дождь капает нам на волосы, на плечи, на руки.
Я рассмеялась сквозь слёзы. Звук получился странным — хриплым, ломающимся, но настоящим.
— Мориор, — прошептала я. — Красивое имя…
Он посмотрел на плиту.
Потом на дом, чьи окна светились в темноте тёплым, янтарным светом.
Потом снова на меня.
— Пойдём домой.
Я взяла его за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, надёжно, так, как держат то, что боятся потерять. Впервые это слово не ранило.
За спиной оставалась могила Лотессы. Белый мрамор, тёмный от дождя. Имя, написанное тонким невидимым пальцем.
Перед нами светились окна.
А между ними, между прошлым и будущим, на мокрой каменной плите ещё темнело имя, которое она оставила нам через сон, через дождь, через смерть.
Мориор.
Имя сына.
Её последняя воля.
И наше первое настоящее утро.
