Сущность - Мег Смиттерман

Я пролистываю один из самых толстых блокнотов, но с разочарованием обнаруживаю там лишь очередную порцию нечитаемой чуши в виде ублюдского почерка Иэна. Я кладу блокнот обратно на стол, и в этот момент между страниц выпадает листок бумаги, падая на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять его. Тонкий, белый, стандартная бумага для принтера, сложенная вдвое. Я осторожно ее разворачиваю.

Там, в центре листа, дрожащей рукой нацарапана, казалось бы, случайная фигура. Но я знаю эту фигуру. Я знаю эти линии и точки внутри нее. Я знаю эти зазубренные края.

Это тот ебаный мираж.

Я тяжело сглатываю и переворачиваю лист в надежде на объяснение. На подпись. Хоть на что-нибудь. Но там пусто. Перевернув лист обратно, я подношу его ближе к лицу, пытаясь найти хоть какой-то смысл. И тут я замечаю еще одну пометку на бумаге, в самом низу, у края. Поспешно нацарапанная запись. И даже почерк Иэна не может скрыть два слова, которые смотрят на меня в ответ: Кэтрин Фокс.

Медленная струйка ужаса стекает по позвоночнику. Потому что это еще не всё. Под моим именем, еще более мелким шрифтом, написаны еще четыре слова:

Он настаивает на ней.

Я перечитываю записку снова. И снова. Какого хуя?

С сердцем, колотящимся в горле, я складываю бумагу и сую ее в карман. Что бы, черт возьми, это ни значило, я во всем разберусь. Я припру Иэна к стенке, если когда-нибудь найду этого мудака.

Затем я вспоминаю записку, которую Иэн оставил, когда у него случилось ЧП во внешней лаборатории. В этот раз я даже не догадалась поискать записку. Поспешив обратно в гостиную, я проверяю бар, кухонный остров, каждую доступную поверхность. Но нутром чую, что другой записки не найду. Я бы ее уже заметила.

Так что Иэн либо бросил меня здесь одну без каких-либо объяснений, либо спустился обратно вниз, пока я была в душе. Вниз, в хранилище.

Мой желудок скручивает.

Это проклятое хранилище. Холодный коридор угрожающе маячит в моем сознании, а предупреждение Эроса пульсирует, как неоновая вывеска. Я не хочу снова спускаться туда, только не одна. Не в том случае, если Иэн там, пьяный и непредсказуемый. Я замираю. Но может быть… если я разбужу Орфея…

Легкая, болезненная дрожь возбуждения пробегает по телу. Что бы там внизу ни случилось, Иэн сам меня до этого довел.

Я подхожу к двери в дальней стене. Мышечная память вводит код, и когда замок со щелчком открывается, это звучит как манящий зов. Я проскальзываю на лестничную клетку и начинаю спускаться.

Я почти дохожу до конца лестницы, когда застываю как вкопанная. Бронированная дверь хранилища открыта. Иэн, напоминаю я себе. Иэн здесь внизу. Мне следовало бы почувствовать облегчение, но тело остается напряженным, а грудь сдавливает.

— Иэн? — Мой голос, слишком громкий, отражается от двери хранилища и летит по коридору.

Ответа нет. Я иду дальше.

К тому моменту, как я добираюсь до бронированной двери, у меня трясутся руки. Такое чувство, будто я исчерпала свой лимит на реакцию «бей или беги» на сегодня. Еще один испуг, и мое сердце не выдержит.

— Иэн? — Это всего лишь шепот, но он ощущается как крик. Здесь внизу так тихо. Воздух спертый и душный.

Я переступаю через порог хранилища и оказываюсь в коридоре. Плавно загорается свет, и мое сердце останавливается.

Двери открыты. Дверь Эроса распахнута настежь, ее тень множится в свете ламп. Дверь Орфея лишь слегка приоткрыта. Но коридор пуст. От них нет и следа. Они что… они куда-то ушли вместе?

Я стою как вкопанная, не зная, что делать. Какая-то часть меня хочет броситься бежать обратно тем же путем, с силой захлопнуть за собой бронированную дверь, запереть ее и никогда не возвращаться. Эти открытые двери, эта тишина, всё это, залитое люминесцентным светом… это грызет мои нервы, как зубная боль. Но я не могу просто сбежать, как трусиха. Что, по-моему, должно произойти? К тому же, я проделала весь этот путь сюда.

Но слова Эроса непрошеным эхом звенят в ушах. Не доверяй ему.

— Заткнись, — бормочу я. — Не будь ссыклом, Кэтрин.

Время, за которое я добираюсь до комнаты Эроса, кажется вечностью. Сначала всё абсолютно тихо. Как будто Иэн спустился сюда, открыл двери и ушел. Но зачем? Был ли он в пьяном угаре? Захотел освободить свои творения? Почувствовал ли он такую вину за то, что назвал Эроса шлюхой, что решил выпустить его и Орфея в мир, позволив им прожить хоть какое-то подобие человеческой жизни? Ага, как же.

Подойдя ближе, я начинаю улавливать тихий звук. Тихое, непрерывное жужжание.

Кто-то, или что-то, всё еще здесь.

Я медленно подхожу к двери и заглядываю внутрь.

Иэна там нет. Но Эрос — да.

Эрос разбросан по всей комнате. Раскидан, раздроблен. Разорван на куски. Разрезан и раскидан вокруг. Его ноги сложены одна на другую в дальнем конце комнаты. Одна лодыжка разрублена, из нее под неестественными углами торчат провода. Одна рука лежит на помосте, кисть свисает с края. Другая рука валяется в нескольких футах, сломанная в двух местах. Его кисть находится в дальнем углу, напротив ног. Торс лежит у подножия помоста, всё еще обернутый тогой, испачканный в электрических жидкостях. Повсюду провода и детали механизмов.

Его голова лежит у моих ног.

Какое-то мгновение он смотрит на меня снизу вверх. Затем его глаза закатываются так, что видны только белки. Он моргает, и глаза снова опускаются, его голубой взгляд находит меня. Из его отрубленной шеи капает жидкость. Она капает из ушей. Жидкость прозрачная и густая, как сперма. Я понимаю, что жужжащий звук исходит от Эроса: какой-то смещенный провод, какая-то наполовину сломанная шестеренка. Я, блядь, не знаю.

Я опираюсь на дверной косяк. Думаю, мне нужно заговорить. Я должна что-то сказать. Я открываю рот, но оттуда не вырывается ни звука.

Эрос говорит за меня:

— К-Кэтрин. — Его голос расфокусирован, искажен, как старая пластинка. — Фокс. Фокс. Кэтрин.

— Кит. — Я опускаюсь на колени, осторожно кладя руки по обе стороны его лица, удерживая его так, чтобы он мог смотреть на меня. В горле словно застрял ком, и я не могу его проглотить. — Это Кит, помнишь?

Половина его рта изгибается в улыбке. Жужжание прекращается, затем начинается снова.

— Кит. Привет. П-прив… ет, Кит. Кит. Фокс.

— Кто это с тобой сделал? — шепчу я. Мои пальцы дрожат, когда я убираю прядь льняных волос с его лба. — Иэн?

Иэн,