— В принципе я согласна, Сир.
— А эстетическая часть самоубийства? Дорогая, она очень важна! Чрезвычайно важна!
— Что ты имеешь в виду? — удивлённо посмотрела на меня МАРКИЗА.
— Как что!? Представь себе висельника! Вот, входим мы в комнату, а скорее всего, в какой-нибудь хлев или сарай, и что видим!? Висит, голубчик… Шейные позвонки сломаны, вследствие чего голова неестественно вывернута. Волосы всколочены, так как незадолго до своего повешения будущий мертвяк теребил и рвал их, испытывая большие нервные страдания и муки. Всё размышлял, бедолага, вешаться или не вешаться!? Глаза покойника вылезли из орбит, язык вывалился изо рта, слюна с него свисает, внизу на полу — лужа мочи, а то и каловые массы. Вонь, жуть, сразу же захочется блевать. Отвратительно, невыносимо! Мерзкое и крайне жалкое зрелище!
— Боже мой, Сир, каков, однако, натурализм! — девушку чуть не стошнило.
— То ли дело наш стрелок! — с энтузиазмом продолжил я. — Сидит в кресле, допустим, э, э, э… офицер. Приглушённый свет настольной лампы, или трепет свечей в канделябре, скорбная игра теней на стенах и на потолке. Неплохо, если звучит музыка, ну, например, исполняется «Реквием» Моцарта. Початая бутылка Шампанского или Коньяка на зелёном сукне массивного стола из красного дерева. Парадный мундир, блеск эполет, запах дорогого одеколона. Человек чисто выбрит, благообразен и бледен. В виске у него — маленькая аккуратная дырочка. Красота! Вот это я понимаю!
— Да, уж, о, как, ибо, однако… — пробормотала МАРКИЗА. — Сир, а к чему это вы? Зачем об этом?
— Чёрт его знает, откуда взялась данная тема… — я недоумённо посмотрел на свою спутницу. — Действительно, к чему это я и зачем?
— Ах, да, Маяковский! Мы начали разговор с него, Сир.
— Точно, точно! Так вот. Почему я о нём вспомнил. Он однажды сказал следующее: «Говорят где-то, кажется в Бразилии, есть один счастливый человек».
МАРКИЗА засмеялась громко, весело и легко, от души.
— Обожаю тебя, Мой Король! Что я делала без тебя этот миллион бессмысленных и утомительных лет?! Ума не приложу!
— О, уже миллион!?
— Триллион, Мой Король, триллион! Какая разница?! Я безумно тебя люблю, и абсолютно счастлива! Наплевать на всё!!!
— Такое невозможно. В этом мире не бывает ничего абсолютного, а тем более счастья!
— Возможно, ещё как возможно… — пробормотала девушка. — Ты же абсолютен!?
— Я, увы, — нет. А вот истинная любовь — да!
— Ты противоречишь сам себе.
— Борьба противоречий правит миром.
— Возможно…
Мы лежали на песке и смотрели в бездонное небо. В нём появились чайки, которые разрезали его голубую плоть легко, неторопливо и изящно. От яхты осталась куча крупных и мелких обломков, задумчиво кружащихся в медленном магическом водовороте на поверхности до этого ничем не тревожимого, тихого и пасторального моря. Оно было явно удивлено таким разворотом событий.
— Как ты успел среагировать на взрыв? Это невозможно. Такая реакция. Постой, постой, неужели ты приостановил или остановил время!? — девушка перевернулась на живот и пристально посмотрела на меня.
— Я уже не раз говорил многим людям эту фразу: «Со мною всё возможно!», — усмехнулся я. — А вообще-то, всё дело в РЕЛИКВИИ. Я так думаю…
— Не верю, не понимаю и не принимаю твоё объяснение. Это невозможно никоим образом, — возмущённо фыркнула МАРКИЗА. — Время нельзя остановить!
— Но вы, Глориане, временем манипулируете же!? Почему мне нельзя? — удивился я.
— Мы не способны останавливать время!
— Как это, не способны? — снова удивился я. — Вы же меня давеча в момент взрыва на галере выдернули на Третий Остров и вернули обратно в то же самое время!
— Ну, во-первых, ты вернулся обратно не в то же самое время, а через пару часов, когда уже шёл морской бой. Во-вторых, наши способности управлять временем не свидетельствуют о том, что мы его можем останавливать. Это совершенно разные вещи, — поморщилась Советник. — Мы просто переместили тебя из одного Пространственно-Временного континуума в другой. Понимаешь?
— Конечно, понимаю, причём предельно чётко и ясно! Да, Бог с ним, со временем, — беспечно произнёс я. — Кстати, а где сейчас находятся ПРЕДСЕДАТЕЛЬ и моя милая зверушка? Просвети меня, пожалуйста, на этот счёт.
— Я думаю, что скорее всего они отправились куда-то очень и очень далеко, — печально произнесла МАРКИЗА. — Если, конечно, они ещё живы… Я имею в виду ПРЕДСЕДАТЕЛЯ. Портал открывается только для одного существа, на основании его Пси-Матрицы. Последствия нарушения этого правила мы с тобой недавно испытали на себе. ЗВЕРЬ скорее всего жив. Куда он денется! А вот ПРЕДСЕДАТЕЛЬ…
— Да чёрт с ним! Ты знаешь, милая, меня абсолютно не интересует судьба твоего начальника, — лениво произнёс я.
— Он мне не начальник!
— Как так?!
— Он всего лишь Первый среди Равных!
— Не вижу особой разницы. Но, Бог с ним, со старым идиотом и маразматиком. Улетел куда-то, ну и улетел! Что с моим Псом!? Где моя собачка любимая? Я к ней привык… — я готов был слегка всплакнуть.
— Возможно, твоя любимая собачка в это самое время наблюдает за тем, как Чёрная Дыра поглощает Квазар. Ну, или что-то в этом роде.
— Понятно, — задумчиво сказал я.
— Да ты не переживай особо, — вздохнула девушка. — Твою собаку невозможно уничтожить. ПРЕДСЕДАТЕЛЯ можно, а её нет. ЗАЩИТНИК — самое совершенное и загадочное существо во Вселенной.
— А я!?
— Ты не так совершенен.
— Почему?
— ЗАЩИТНИК призван оберегать и защищать тебя. Разве может быть телохранитель слабее хозяина?
— Резонно. Логично. Очень логично… Согласен, — после недолгих раздумий произнёс я. — А откуда ЗАЩИТНИК взялся?
— Скорее всего вы его создали.
— Кто это мы?!
— МАРСИАНЕ… Первые, настоящие, ушедшие…
— Понятно… — недоумённо и поражённо пробормотал я, снова перевернулся на спину и глубоко задумался.
Небо стало окрашиваться в более тёмные тона. Вода приобрела цвет ультрамаринового студня. Обломки яхты закончили своё бессмысленное кружение и лениво расползались по воде в разные стороны. После взрыва вокруг поднялась страшная суета, но нас пока никто не беспокоил. Лишь несколько Гвардейцев маячили неподалёку, да ШЕВАЛЬЕ промелькнул в отдалении пару-тройку раз, как бы невзначай. Тишина и покой объяли солнечный мир.
— Ты хотел задать мне ещё какие-то вопросы? — спросила МАРКИЗА, повернувшись на бок и вопросительно посмотрев на меня.
— Мне нравятся твои волосы цвета зрелой пшеницы и маленькие изящные ушки, нежно и слегка просвечивающиеся на солнце, — задумчиво и тягуче произнёс я. — И бездна глаз, которые, как океан, и навсегда!
