и сказал, что девушке с ребенком бродить вдоль границ Вальхейма небезопасно, а уж на его территории одним оставаться тем более, даже если эта девочка — княжна. Лихие люди везде есть, а богатство северных земель многим покоя не дает.
Братец сбледнул и посмотрел на мамашу. А та то ли не ожидала, что ее сыночка на самом деле возьмут с собой, или ей зачем-то надо было затянуть путешествие, но она стала настаивать, чтобы мы остались в поместье, пока слуги соберут все необходимое для поездки. На что отец заметил, что, дескать, об удобствах мужа она так не пеклась, так и тут ничего, справятся. И ждать отказался. К тому времени к нам присоединились старуха-нянька и служанка, которая после поездки на оленях выглядела испуганной и едва стояла на ногах. Отец критично осмотрел прибывшую компанию и сказал, что если мы хотим до заката успеть добраться до постоялого двора на границе, то стоит поторопиться с отъездом.
В сопровождении небольшого отряда мы тронулись в путь. Баронесса даже расщедрилась на небольшую карету, не иначе, чтобы ее мальчику было комфортнее путешествовать. Но отец и тут неожиданно проявил твердость и заявил, что или Андерс едет верхом или остается. Пришлось тому с неохотой выбираться из кареты и уступить место Фросе и старухе, а Линнею я и так сразу усадила туда.
До границ наших земель добрались к вечеру. Там отец тепло со мной попрощался, уважительно поцеловал руку няньке и девочке и оставил нас на попечение брата.
— Ну и куда теперь? — спросил великовозрастный детина, по недоразумению доставшийся нам в попутчики.
— На постоялый двор, разумеется, — ответила старуха. — Кто ночами по лесам бродит. А с утречка лесами-тропками, пару дней, и до ближайшего городка в Вальхейме доберемся.
— К-как лесами? — парень даже с шага сбился. — К-какими тропками?
— Обыкновенными, — спокойно отвечала старуха, — сначала через чащу, потом через болота, на второй день немножко горы будут, но там главное барсам дорожку не перейти, а дальше если только росомахи и волки могут встретиться. Вот их в тех местах много. Ну да ничего, с нами же мужчина, отобьемся. Ну да чего стоим, поехали уже на ночлег устраиваться.
На постоялом дворе братец, когда узнал, что я за его удобства платить не собираюсь, начал возмущаться, что невместно мне со служанкой в одной комнате спать и ей, дескать, и в сарае постелить можно. А со мной в комнате ночевать будет он.
На что Даная заявила, что невеста князя ни с какими мужчинами, пусть даже родственниками, в одном номере оставаться не будет, и она с дозволения князя Вормуса так и быть оплатит мне отдельный номер. Но только мне.
Братец продолжал возмущаться, но хозяин постоялого двора, суровый мужчина с проницательными глазами, неласково зыркнул на него исподлобья и пояснил, что шумных тут не любят. И сказал, что если молодого господина что-то не устраивает, то он может и в лесочке переночевать. Если волков не боится, конечно, которых нынче что-то много развелось.
И тут в ночи показательно взвыл волк. Братец тут же изменился в лице и, пробормотав что-то невнятное, согласился на всё и попросил старуху одолжить ему немного денег на комнату.
Я подумала, что интересная женщина госпожа баронесса, сынулю своего с нами отправила, и хоть собиралась его в дорогу сутки снаряжать, но по факту денег даже на самое необходимое не дала.
В итоге парню выделили какую-то каморку, и он, скрипя зубами от недовольства и ворча, что вообще-то он баронский наследник, ушел туда. Мы с Линнеей и Фросей устроились втроем в отличном двухкомнатном номере, а старуха-нянька отправилась спать в комнату с камином, которую якобы взяла для меня, потому что собиралась пошептаться то ли с огнем, то ли с дымом.
Ну а через некоторое время произошел такой вот казус, когда парень явился к старушке и, спустив портки, полез к ней под одеяло.
Я услышала шум в соседнем номере и поспешила выскочить в коридор, так же поступили соседи с другой стороны и из номера напротив. И увидели, как Даная с удовольствием кричит всякие непристойности вслед убегающему парню и хрипло хохочет. Ну как есть ведьма!
— Нянюшка, — проснулась Линнея и тоже выглянула в коридор.
Женщина тут же успокоилась и сказала тихо и ласково:
— Прости, моя льдинка, не хотела тебя разбудить. Поганец недоброе задумал, надо было проучить.
— Может?..
— Нет, снежиночка, замораживать его не стоит. Иди спать, ясноглазая.
Девочка тяжело вздохнула и, ухватив меня за руку, вернулась в постель.
— Посиди со мной, — попросила она. — Мне холодно.
В номере было не то чтобы прохладно, но как-то зябко.
— Если хочешь, ты можешь взять одеяло и забраться ко мне в кровать, — предложила я. — Или пойдем в комнату твоей няни, там камин.
— Нет, там дым, — сказала девочка и, прихватив одеяло, быстренько перебралась ко мне в постель.
Я осторожно, чтобы не потревожить ее, прилегла рядом, и она вновь прильнула ко мне. Холоднющая, как лед.
“Ну да, у нее же стужа в сердце, должно быть ей все время холодно, бедный ребенок”, — подумала я, прижала ее к себе в желании согреть и укрыла нас двумя одеялами. Так мы и уснули.
А наутро по нашу душу прибыли стражи. Оказалось, что их вызвал мой братец. Он пожаловался на Данаю, что она в сговоре со мной опозорила его, виконта и наследника барона Наураса. И потребовал взять нас всех под стражу.
* * *
На мои возражения, что вообще-то это я дочь и наследница барона Наураса, стражи только посмеялись.
Сказали, куда уж мне, малохольной и недалекой девице, баронством управлять. Скажу честно, такого мнения об умственных способностях в свой адрес, сказанных открыто в лицо, причем без злорадства и желания оскорбить, скорее даже с сочувствием, я ни разу не слышала.
Я пыталась возмущаться, но в итоге нас всех четверых определили в казематы. Спасибо, что хоть вещи не отобрали, наверное, все-таки то, что я баронская дочь, для стражей что-то значило.
Ну и камеру нам выделили просторную, чистую и сухую. Особых удобств там не было, но из отхожего места не пахло, тюфяки набиты были свежим сеном и даже покрывала на них имелись. И кандалов никто на нас надевать не стал. Просто всплыло в памяти, в каких условиях баронесса заключенных держала, и подумала, что могло быть гораздо хуже.
Достала чудо-пледы от господина гнома, накинула один на Фросю, ее все еще трясло то ли от холода, то ли переживаний, и на Линнею, сама присела
