был мёртв.
Я недоверчиво качаю головой.
— Если вы знаете это, то почему не расскажете людям? Почему не опубликуете это чёртово фото?
— Я уже говорила вам, что мы не «Дейли Ньюс», мисс Блэкмен.
— Но сколько денег тратится на его поиски! Столько людей занимались поисками! Члены его семьи! Все это богатство…
— Действительно, — комментирует Арбакл, — всё это богатство. Если Ренфрю официально объявят мёртвым, кто получит деньги?
— Его потомки, конечно.
Её глаза вспыхивают.
— Они все бандиты. Миллиард фунтов в руках этой кампашки? Никто не хочет, чтобы это произошло.
— Если вы знали, что он мёртв, вы могли бы что-то сделать ещё тогда. Вы могли бы позволить благотворительной организации забрать деньги…
— Эта благотворительная организация прекратила своё существование, потому что они не могли управлять своими финансами. Они бы растратили миллионы Ренфрю в мгновение ока.
— Если вы можете доказать, что он действительно убил тех людей, то суд Агатосов может конфисковать его имущество. Армия наверняка одобрит этот вариант?
— Есть люди, которые считают, что Суд и так обладает слишком большой властью, — заметив мой взгляд, она пожимает плечами. — Не только люди. Есть высокопоставленные деймоны, которые думают так же.
— Люди всё равно должны знать! — протестую я.
Аргументация Арбакл проста.
— Зачем? Это не служит никакой цели. Ну, — поправляется она, — никакой из целей армии.
— Это не вам решать, — протестую я.
— И не вам, — она поднимает фотографию. — Засекречено. Вы не можете никому рассказать.
— Но…
— Даже если вы это сделаете, армия будет это отрицать.
Я смотрю на труп Ренфрю. Это нелепо. Я открываю рот, чтобы продолжить спор, но что-то замечаю и передумываю.
— Вы знаете, где сейчас его тело?
— В безымянной могиле, я не знаю, где именно. Нет никаких сведений о её местонахождении, и лишь немногие из ныне живущих людей знают об её местонахождении.
Я облизываю губы: они потрескались и пересохли. Мне бы сейчас не помешало немного первой отрицательной.
— А что с пистолетом?
— Он был похоронен вместе с ним, — она убирает фотографию обратно в папку.
— Это имеет смысл, если вы хотите скрыть все улики, — медленно произношу я.
— Так и есть, — Арбакл выпрямляется. — Я понимаю, что для вас это выглядит как сокрытие фактов, но никто не выиграет от того, что узнает правду. Раскрытие его смерти только создаст ещё больше проблем. Никто не выиграет.
Я киваю.
— И что теперь будет? — спрашиваю я. — Я имею в виду, со мной? И с О'Ши?
— Я поговорила с высшим командованием. Если вы сможете держать язык за зубами, мы готовы вас отпустить. При условии, что вы никогда не попытаетесь вернуться, — она невесело улыбается. — У нас есть обширная видеозапись вашей маленькой выходки, на которую мы с радостью сошлёмся, если дело когда-нибудь дойдёт до суда.
— Думаю, я усвоила урок, — шепчу я.
Она окидывает меня холодным взглядом.
— Я рада это слышать.
Она подходит к двери и жестом приглашает солдата со юным лицом войти внутрь. Он заходит мне за спину и начинает развязывать узлы, которые удерживают меня на месте. Он явно напуган, я слышу его учащённое дыхание у себя над ухом, но я уверена, что Арбакл пугает его больше, чем я.
Освободившись, я встаю и растираю запястья. У меня болят все суставы. Арбакл ведёт меня по освещённому полосами света коридору в темноту ночи. И мой мотоцикл, и О'Ши стоят там и ждут.
— Я ничего им не говорил, Бо! — громко восклицает он, как только видит меня.
— Всё в порядке, Девлин, — тихо говорю я, бросая на него предупреждающий взгляд. — Они уже знают.
— Я искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся, мисс Блэкмен, — вставляет Арбакл, бросая мне ключи от мотоцикла. — Вам следует более разумно использовать своё время. Например, инвестировать в новый гардероб.
Я смотрю на зияющую прореху на чёрном платье. Оно распахнуто, открывая моё нижнее бельё. К счастью, мне удается не покраснеть.
— Просто из любопытства, — спрашиваю я. — Когда вы узнали, что мы здесь? Я имею в виду, на базе?
— В ту секунду, когда вы оставили эту штуку между деревьев, — она кивает в сторону мотоцикла.
Вот и пошли крахом все наши старания быть осторожными. Чего Арбакл, однако, не понимает, так это того, что теперь я знаю: это маленькое «приключение» было отнюдь не пустой тратой времени.
О'Ши забирается на мотоцикл, я сажусь позади него. Он заводит двигатель и смотрит в сторону Арбакл.
— Полковник, — говорит он, неуклюже отдавая честь, что не приведёт ни к чему, кроме как разозлит её.
Я тычу его в рёбра.
— Хватит.
Он покорно кивает и трогается с места.
***
За нами следят всю дорогу до окраин Лондона. О'Ши соблюдает скоростной режим, и мы не пытаемся оторваться от хвоста, но я всё равно испытываю облегчение, когда военные машины наконец отъезжают и оставляют нас в покое.
Я чувствую покалывание под лопатками, указывающее на то, что новый день не за горами. Однако я не волнуюсь, у меня есть дела поважнее.
Когда мы подъезжаем к «Новому Порядку», О'Ши поворачивается ко мне и тихо присвистывает.
— Вот это ночка выдалась.
— Действительно, — я размышляю над откровениями этой ночи. — Ты знал, что даже если бы мы заполучили пузырь времени, это было бы практически бесполезно?
Он качает головой.
— Я надеялся, что смогу с его помощью вернуться в прошлое и заново пережить свои лучшие моменты. Конечно, когда мы закончили бы со всем этим делом Ренфрю, — поспешно добавляет он. — Думаю, теперь со всем этим покончено. Есть и другие способы, которыми мы можем воспользоваться, чтобы выяснить, кто стоит за теми придурками, которые пытались убить ребёнка.
Я смотрю на последние оставшиеся звёзды.
— Я ещё не закончила с Ренфрю. Вообще ни разу.
Глаза О'Ши расширяются в тревоге.
— Я не думаю, что военные отнесутся благосклонно к тому, что мы продолжим расследование.
— Она показала мне фотографию, — говорю я ему. — Труп Ренфрю.
Он втягивает воздух.
— Он мёртв?
— По-видимому, с 1965 года. Он покончил с собой.
— Да ладно, — он всматривается мне в лицо. — Ты в это не поверила?
— Ни на секунду. Была ещё одна фотография Ренфрю с ручкой. В левой руке.
О'Ши кивает.
— Он был левшой. Многие важные известные личности левши. На самом деле, — добавляет он, — я тоже.
— Ты уверен в этом?
— Да. Я могу показать тебе, попробовав написать что-нибудь правой рукой. Это практически невозможно разобрать.
Я раздражённо цыкаю языком.
— Я имею в виду насчёт Ренфрю.
— Я уверен. Я был единственным левшой в своём классе в школе. Я решил провести расследование о других людях, которые тоже
