не добираемся до маминой кровати. Мы оба замираем, животные больше не двигаются, и слышим, как она тяжело дышит по ту сторону ткани, которую мы повесили вместо стены. Звук становится громче, когда она кашляет и задыхается, а затем замолкает.
Я прижимаю палец к губам. Ей не нужно знать, что мы её слышим. Мама всегда пытается скрыть от нас свою болезнь и делает вид, что всё в порядке, но я знаю, что ей становится хуже. Как старший брат, я делаю то, что мне велят, когда она в таком состоянии: беру брата на руки, вытираю пыль с его коленей и веду его в коридор, чтобы он продолжил играть.
Я отгоняю нахлынувшие воспоминания, на моём лице по-прежнему застыла злость, а Тони опирается локтем о стену рядом с собой.
Приглушив голос, он спрашивает:
— Если ты не подкатываешь к этой красотке, то, может, она не прочь поразвлечься со мной?
Я закатываю глаза.
— Она тебя слышит, придурок.
Сэйбл не говорит ему, чтобы он шёл к чёрту, и от того, как она над ним посмеивается, моё сердце начинает биться чаще. Почему она над ним посмеивается? Он не смешной. Он придурок, который никогда не знает, когда нужно заткнуться.
— У тебя есть девушка, — замечаю я.
— Да пошёл ты. Мы не пара. — Как ни в чём не бывало, словно это обычное, нормальное общение между друзьями, он спрашивает её: — У тебя когда-нибудь был секс втроём?
Этого достаточно, чтобы схватить его за ухо и вытащить из комнаты подальше от неё.
— Какого хрена, чувак? — Тони отмахивается от меня, но продолжает идти рядом, подстраиваясь под мой шаг. — Я просто шутил. — Затем он усмехается. — Мы никогда раньше не позволяли девчонкам вставать между нами… — Я замахиваюсь и бью его кулаком в бок, чтобы он заткнулся, но он лишь отступает на шаг, и мы оба продолжаем идти. — Не круто, — говорит он, потирая щёку. — Кроме того, не знаю, в курсе ли ты, но я чувствую запах демонов повсюду. Давай сразимся во дворе, чтобы создать ещё больше.
— Ты хочешь, чтобы Тор'От пришёл сюда и утащил нас обратно?
Он останавливает меня, прижав руку к моей груди.
— Э-э, да? Мне нужен мой напарник.
— Я не вернусь туда. Я не могу.
— Это никак не связано с хорошеньким маленьким призраком?
— Заткнись на хрен.
— Я знал, что ты хочешь её трахнуть. Ты никогда раньше так не ревновал, даже когда я спал с твоей подружкой.
«Приятель по сексу» — это расплывчатое понятие. В Аду групповой секс — или оргии, как их называют люди, — это, по сути, врождённая черта нашего вида. Та, с кем я обычно трахался, в итоге присосалась к Тони, и с тех пор он не даёт мне покоя.
Секс — это просто секс. Для меня он ничего не значит.
Если только в нём не участвует один призрачный человек, у которого теперь, благодаря появлению Тони, наверняка накопилось сто тысяч вопросов ко мне. Если я что-то ей отвечу, это только подстегнёт её, поэтому я качаю головой и резко сворачиваю налево, зная, что он последует за мной.
Спустившись по лестнице, мы направляемся в столовую, и я захлопываю дверь, чтобы убедиться, что Сэйбл нас не слышит.
— Какого чёрта?
Он наклоняет голову.
— Я не понимаю. Ты не рад меня видеть? Я не чувствую себя желанным гостем. Ты хочешь, чтобы я вернулся?
— Ты можешь это сделать?
Теперь он выглядит озадаченным.
— А ты не можешь?
— Нет.
— О, я думал, ты хочешь потусоваться с девчонкой, в которую влюблён. — Он смеётся. — Парням это понравится.
От мысли о том, что все в Аду знают, что я здесь, я выпрямляюсь. Они придут сюда, заберут меня и… причинят боль Сэйбл.
Не то чтобы мне было не всё равно.
— Ты не можешь никому сказать, что я здесь, — говорю я, садясь за стол. Он вздыхает и садится рядом со мной, развернув стул так, чтобы видеть меня. Когда он молчит, я опираюсь локтями на колени. — Ты не можешь.
— При одном условии.
— Каком?
Он ухмыляется. — Скажи, что ты с ней не трахаешься?
— Да пошло оно всё, — бормочу я, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза, когда чувствую, что она приближается, приближается, приближается, пока дверь не распахивается и…
— У меня есть вопросы.
Конечно, есть.
— Что ты хочешь знать?
— Моя сестра. Мне нужно, чтобы ты помог мне связаться с ней.
Тони наклоняет голову. — Она похожа на тебя?
Она в замешательстве, её губы шевелятся, но не издают ни звука, а потом она берёт себя в руки и отвечает:
— Наверное?
— Не могу тебе помочь. Если только она не на дне, я не могу до неё дозвониться. И я бы запомнил такое милое личико…
Я толкаю его, прежде чем он успевает закончить предложение.
Сэйбл бросает на меня вопросительный взгляд, который без слов говорит: «В чём, чёрт возьми, твоя проблема?» Мой гиперактивный друг не сможет с ней флиртовать. Этого не произойдёт. Он очарует её, как и всех остальных, и мысль о том, что они будут трахаться…
Нет. Этого не произойдёт.
Она задаёт ещё больше вопросов. Не о том, откуда мы пришли, а о том, что привело нас в Ад. Тони, очевидно, нашёл границу дозволенного, потому что вместо того, чтобы дать ей ответы, он говорит, что у неё красивые глаза.
Так и есть. Но он не имеет права говорить ей такое.
И отлично. Она снова краснеет.
Я качаю головой и подхожу к окну, глядя на мир за стеклом, пока их голоса сливаются в один раздражающий звук. Я потягиваю себя за воротник, внезапно почувствовав жар, когда слышу, как она смеётся. Для той, кто только что умерла и хочет поговорить со своей умершей сестрой, она, кажется, вполне комфортно чувствует себя в компании этой грёбаной светской бабочки.
Именно поэтому он встречает наших новоприбывших. Его работа — проводить новичков к их местам, заставлять их оплачивать свои грехи, отмечать их кожу пламенем, а затем провожать их в их вечный дом. Нам повезло с нашим общежитием. Большинство людей в итоге оказываются свернувшимися калачиком на матрасе в компании ещё пятерых, покрытых ожогами, со слезами на щеках.
Мы все через это прошли.
Они заслужили утешение.
Я смотрю на далёкий закат, на оранжевые и розовые оттенки, заливающие небо. Я давно не любовался закатами. Раньше я водил Дилана на озеро, когда у мамы выдавался особенно плохой день.
