планирует прислать ультиматум. Либо я возвращаюсь и возглавляю Дом, либо он лишит меня наследства. Я потеряю титул и имя.
Таран и Каз негромко выругались.
— Но ты ведь все равно останешься рыцарем? — спросила я, не в силах больше сдерживаться.
Гвит покачал головой.
— Я стану межевым рыцарем — бездомным бродягой, не связанным клятвой ни с одним Домом или лордом. Я не смогу быть лордом-командующим и даже служить при дворе герцога.
— Он потеряет все, ради чего трудился, — выплюнул Каз, протягивая кувшин Гвиту.
Тот принял его и сделал большой глоток.
— И когда он собирается это сделать?
— Не знаю. Морвенна делает все возможное, чтобы его остановить. К тому же в доме есть те, кто поддерживает меня — они говорят, что это пошло бы вразрез с волей матери, будь она жива.
— Значит, у вас с ним не самые лучшие отношения? — осторожно спросила я.
Гвит фыркнул.
— У меня с этим человеком вообще нет никаких отношений. Он делает это только ради того, чтобы напоследок посильнее меня ударить. Проблема в том, что таким поборникам традиций, как Мерсер, плевать на мои чувства.
— Что мы только что и наблюдали, — протянул Таран.
Я не могла понять, как родитель может намеренно так портить жизнь собственному ребенку. Воздух вокруг нас словно стал тяжелее. Каз осушил кувшин и бросил его на землю. Раздался глухой звон.
— О, что тут… Эй, кто-то оставил здесь лютню.
Он неуверенно нагнулся, шаря под скамьей. Выудил лютню и ударил по струнам, извлекая фальшивый аккорд.
Таран застонал.
— О боги, только не сейчас. Прошу тебя.
Каз ухмыльнулся, его зеленые глаза заблестели.
— Сара ведь хочет, чтобы я спел ей серенаду, правда?
Я рассмеялась.
— А ты правда умеешь играть?
— Плохо, — вставил Таран.
Каз извлек еще один неумелый аккорд. Мне показалось, он делает это нарочно, чтобы разрядить обстановку.
Гвит присел на скамью рядом со мной. Дерево скрипнуло под его весом, и от того, что его плечо прижалось к моему, я невольно вытянулась в струнку.
— Таран, — сказал он, — забери у него инструмент, пока он не вошел во вкус. Ты же знаешь, к чему он клонит.
Таран забрал лютню из рук Каза, который лишь притворно возмутился. В глазах егеря, однако, светился задор. Таран коснулся струн, и в ночной воздух поплыла прекрасная мелодия. Мое сердце замерло, когда я увидела, как его мозолистые пальцы ласкают струны.
— Прости, что вечер принял такой оборот, — тихо проговорил Гвит.
— Это не твоя вина. Мерсер нарочно нарывался, — так же тихо ответила я.
Раз он понизил голос, значит, хотел, чтобы наш разговор остался между нами.
— Ты так и не поела сладкого.
— Нет, — согласилась я, изо всех сил стараясь сохранить серьезное лицо. — Но ты прощен. Будут и другие пирожные.
Я наблюдала за Казом: он привалился к Тарану, положив голову ему на плечо с неприкрытой нежностью. Он тихонько подпевал мелодии, его язык заплетался из-за вина, а загорелое лицо разгладилось. Они были такими разными — и внешне, и по манерам, — но их близость была очевидной. На миг я задалась вопросом, не скрывается ли за этим нечто большее, но Гвит откашлялся, прерывая мои мысли.
— Позволь мне завтра устроить тебе экскурсию по замку. Чувствую, что совсем забросил тебя с тех пор, как привез сюда, а это неправильно.
Его предложение застало меня врасплох. До сих пор я видела в замке лишь несколько комнат.
— О? Это было бы чудесно, но я уверена, что у тебя дела…
— Я зайду за тобой утром, — перебил он прежде, чем я успела возразить.
Каз тихо засопел, и Таран закончил играть. Он посмотрел на растрепанного мужчину, прильнувшего к нему, с неожиданной нежностью.
— Пожалуй, мне пора отвести его в постель.
— Сделай это своей постелью, и мы в расчете… — пробормотал Каз. Таран густо покраснел.
— А ну вставай! — рявкнул Таран, поднимаясь и рывком увлекая Каза за собой.
Глава 19
Мы положили тела в храме, клянусь Сенуной, так и было. А утром их там не оказалось, и все место выглядело так, будто внутри произошла кабацкая драка. Кому сдалась куча мертвых путников? Я еще могу понять отчаявшегося бедолагу, обкрадывающего трупы, но забрать четыре тела? Творится что-то гнусное.
Из дневника храма Роса Сильвермуна, смотрителя храма, Муспелл.
Следующий день выдался ясным и морозным. Я вышла из своих покоев, чтобы позавтракать, прихватив с собой пачку записей — планировала зайти в библиотеку сразу после еды и передать их Га’Ласину. Мысли о прогулке по замку, которую обещал Гвит, не давали мне покоя. Тем утром я собиралась дольше обычного. Пыталась заплести волосы, но после третьей попытки, когда несколько прядей упрямо отказались ложиться ровно, меня охватило раздражение. В итоге я почти бежала по лабиринту замковых коридоров — и именно поэтому налетела на него.
Мерсер.
Он вышел из дверного проема, увлеченно беседуя с молодым человеком в запыленных дорожных сапогах и бриджах. С плеч незнакомца свисал тяжелый плащ, почти скрывавший ярко-желтую накидку под ним. У меня кровь застыла в жилах, когда я мельком увидела на ткани эмблему черного солнца. Прежде чем я успела развернуться и броситься наутек, Мерсер поднял глаза и заметил меня. Его губы в бороде скривились в гримасе, в которой смешались брезгливость и насмешка.
— Совсем одна, вельва? — окликнул он.
Посыльный рядом со ним с презрением оглядел меня с ног до головы, прежде чем Мерсер отослал его взмахом руки. Тот ушел без единого слова, оставив меня наедине с этим мерзким человеком.
— Я просто шла мимо, — ответила я, стараясь шагать уверенно, хотя на деле сердце ушло в пятки.
Когда я поравнялась с ним, его рука метнулась вперед и вцепилась в мое предплечье. Пальцы больно впились в кожу.
— Тебе не место здесь с этой друидской гнилью внутри, — прошипел он.
В груди что-то шевельнулось, и кожу внезапно обдало жаром. Я схватила его за запястье свободной рукой, пытаясь вырваться, но он сжал мою руку до боли. Я открыла рот, чтобы закричать, но от странного ощущения голос пропал.
— Убери от нее руки!
Чьи-то руки рванули Мерсера назад и швырнули к стене. Я отшатнулась, потирая грудь в районе солнечного сплетения. Моргнув, я увидела, что это Каз оттащил подонка от меня. Я вздрогнула, когда чья-то рука коснулась моего плеча, и резко обернулась.
Передо мной стояла женщина.
— Вы в порядке? — спросила она.
Ее безупречные брови сошлись на переносице от беспокойства. Иссиня-черные волосы были элегантно уложены и заколоты декоративными шпильками. Женщина улыбнулась мне — черты ее лица были бледными
