что я чуть не откусила себе кончик языка.
– Скромничает глупышка, – с убийственной нежностью произнес он, обращаясь к королю. – Хочет, конечно. Все уши мне прожужжала. «Возьми меня замуж, Кощеюшка, а то скучно одной!» Стесняется просто, торжества не любит. «Страшненькая я у тебя, – говорит, – куда мне в люди? Смеяться будут!» Так что без казны обойдемся. Сыграем по-семейному, в узком кругу. Я ей и пирогов напеку.
От этих слов у меня в глазах потемнело. Я готова была провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться – лишь бы не слышать этот ехидный, самодовольный голос. Горечь скрашивала только изумленная и обиженная тетушка.
– Кощей, – прошипела она, – а что происходит вообще?!
– Пасть захлопни, – любезно посоветовал он, не глядя на нее, – а то муха залетит. С тобой мы потом побеседуем. Отдельно.
И с этими словами он наконец разжал пальцы, выпуская меня на свободу. Я отпрыгнула от него как ошпаренная, потирая онемевшие губы.
– Ну что ж… – Король многозначительно кашлянул, окидывая взглядом наш балаган. – Леса сказочного я здесь, признаться, не увидел. Места и впрямь чудесные, воздух чистейший, но чудес настоящих, магии этой самой… что-то не видать. Не вижу я резона на курорт такие средства из казны тратить. Ты, Енисей…
Король с укором посмотрел на сына.
– О дороге подумал? Это ж глушь несусветная! Ни тебе трактиров, ни кабаков приличных по пути… Как простой люд добираться до курорта будет? Через эту чащу пройти – проводник требуется, да и ружье не помешало бы. А ружья у нас все наперечет. Кстати, ты еще то, что на Чудо-юдо ходить брал, не вернул. Да и зазноба твоя другому отдана. Судьба такая. Бывает, сын.
– Но я… – начал Енисей, но король властно поднял руку.
– Возвращайся ты домой, сын мой, чай не абы кто, а королевич. Дела государственные зовут. Бюджеты считать, указы писать… а не по лесам нечистыми тропами бегать.
– Но я… – снова попытался вставить Енисей, то ли желая объяснить отцу всю прелесть «ампутации» и «аффирмации» в повисшем на волоске курорте, то ли просто высказать собственное мнение относительно будущего, но не вышло. Король был неумолим.
– А вам, – он с чувством пожал руку Кощею, словно заключал выгодную сделку, – счастья. Я слово королевское дал. Кощей земли получает да девицу красную в жены. Любую, хоть дочь мою, хоть девку деревенскую. И слово мое – закон, все поняли?
Король перевел на меня тяжелый, испытующий взгляд. В воздухе повисла пауза, густая и тягучая, как кисель. Я чувствовала, как зелье правды поднимается по горлу, словно лава, грозя сжечь все на своем пути. Я изо всех сил стиснула зубы, прикусив язык до крови, но сила заклятия была сильнее.
– Люб тебе Кощей, Василиса Премудрая? – громко и четко спросил король.
И мои губы, не слушаясь меня, выдавили тоненькое, обреченное:
– Да…
Но потом я собрала всю волю в кулак и добавила:
– К сожалению.
В глазах у Короля мелькнуло удовлетворение, а у Лисы – такая ненависть, что, кажется, воздух затрещал. Больше я не могла здесь находиться ни секунды. В панике, не помня себя, я развернулась и, подхватив подол, пустилась наутек, уносясь от этого кошмара в глубь леса, подальше от королей, от этого ужасного, невыносимого Кощея и от собственной глупости.
* * *
На вечер назначили лесной совет.
Редко мы вот так, все вместе, собирались. Войдя в самую большую светлицу терема, я едва не ахнула. Кажется, здесь собрался абсолютно весь сказочный лес, включая тех, кого я видела раз в году на праздник Ивана Купалы. Воздух гудел от возбужденных голосов, а в центре, на табуретке, словно на эшафоте, сидела Лиса Патрикеевна. Но уже без былого лоска: платье помято, рыжая шевелюра растрепана, а взгляд злой-презлой.
Рядом, откинувшись в моем любимом кресле, развалился Кощей с видом человека, который пришел на не самое интересное представление в своей бесконечной жизни. У его ног устроилось встревоженное Лихо, а вокруг, тесным и явно враждебным кругом, стояли Аленка с топором (на всякий случай), Баюн, Лебедяна, Наина, вымокшая до нитки, и даже Колобок.
– Тишина! – рявкнул Кощей, и в светлице мгновенно стихло. Он медленно перевел взгляд на Лису. – Ну что, Лисавета, начинай оправдываться. Первый вопрос: тебе где сказали курорт строить?
– Да я для пользы все делала! – вспыхнула Лиса, но голос ее дрожал. – Для развития! Хотела, чтоб у всех работа была, золото текло рекой! А вы все тут в своей глуши прозябаете!
– Молчать! – прогремел Кощей. – Второй вопрос: ты зачем всю эту царскую процессию на мою территорию привела? Зная, что у меня там… места небезопасные. Василиски зубы чистят, горынычи носки сушат, лужи в козлов превращают. На короля покусилась?
– Я думала, ты обрадуешься высоким гостям! – захныкала Лиса. – Хотела тебе приятное сделать!
Тут не выдержала Аленка, шагнув вперед с таким грозным видом, что Лиса опасливо покосилась на топор.
– Приятное?! А мне приятное сделать хотела?! Это ты моего братца заколдовала, а? Сивку-Бурку подсунула, чтоб я с ума сошла! Признавайся!
– Да подумаешь, пошутила! Ты своего братца в козла превратила, а я, можно сказать, облагородила. Разницу смекаешь?
– Я его сестра! А ты – псина блохастая!
– Грубо, но с точки зрения науки не лишено смысла, – хмыкнул Колобок.
– Молчи, булка, с тобой мы тоже побеседуем после! – рыкнула в ответ Аленка.
– А мои яйца чугунные?! – запищал Баюн, выскакивая на середину круга. – Это чьих рук дело? А? Казна лесная пострадала!
– Ну это, надо сказать, – хмыкнул Кощей, – я.
– Да и ее позвал тоже ты, – добавила я.
– Не отрицаю. Но одно дело – нагадить соседу, и другое – себе на коврик. Давайте, если вам станет легче, признаю: шутка вышла из-под контроля. Я рассчитывал, что она будет бесить вас, а не меня.
– Что-то не похоже, что я тебя бесила, – с явным намеком бросила Лиса.
– Я просто очень тактичный, – фыркнул Кощей.
– Ты – лгун и… и…
– Мне вполне достаточно и этого комплимента. Но, может, кто-то еще желает высказаться? Есть претензии к Лисе Патрикеевне?
– У меня есть! – воскликнула Наина. – Меня с дуба сняли и в озеро бросили! Я чуть не простудилась.
– Ого, да тебе хуже всех пришлось, – язвительно ответил Кощей.
Но Наина не зря имя свое носила, русалка все за чистую монету принимала.
– Да!
И все наперебой закричали, обвиняя Лису во всех смертных грехах. Шум стоял невообразимый. И когда уже, казалось, светлица вот-вот взорвется от возмущения, поднялся Алеша Попович. Могучие плечи богатыря закрыли свет, идущий от оконца, и в комнате стало темнее.
– Слушайте, у нас Василиса Ильинична хозяйка или кто? –
