колючий свитер.
— Понимаю, — выдавливаю я.
— Хорошо. Увидимся восемнадцатого.
Она кладёт трубку, даже не попрощавшись, но я всё ещё держу телефон у уха, слушая гудки. Я чересчур остро чувствую присутствие Нолана у меня за спиной, он всё так же облокотился о раковину.
— Пока, мам, — говорю я в тишину, надеясь, что звучит это убедительно. — Скоро увидимся.
Я опускаю телефон и медленно упаковываю все свои колючие, бурлящие чувства куда-то поглубже, пока внутри они снова не становятся ровной гладью.
Относительно гладкими.
— Ну, — говорит Нолан. — Мама у тебя ещё та конфетка.
Я смотрю на него через плечо.
— И сколько ты всего слышал?
Его выражение лица невозможно прочитать.
— Достаточно.
Я снова отворачиваюсь и начинаю возиться с магнитами на холодильнике. Выкладываю из них улыбающееся лицо, надеясь, что если я буду стараться как следует, то, может, и сама это почувствую.
— Тебе не стоило подслушивать, — одёргиваю я его.
— Я уже ходил по твоему прошлому, Гарриет. То, что я послушал один телефонный разговор — последнее, что должно волновать тебя в плане личных границ.
Я разворачиваюсь, и он бросает на меня внимательный взгляд.
— Почему тебя это так расстроило?
— Потому что мне стыдно, — шепчу я, и мой голос дрожит.
— Почему?
Потому что моя мама обращается со мной, будто я помеха. Потому что вселенная, или судьба, или кто там за неё отвечает — не единственные, кто считает меня плохим человеком.
Потому что даже те, кто вроде бы должны меня любить, не могут найти в себе способ это сделать.
Потому что я до чёрта устала стараться, и каждый раз оказываться недостаточно хорошей. Всегда.
— Не знаю, — отвечаю я, не желая делиться этими кусочками себя с Ноланом после того, что было в антикварной лавке. — Просто так.
Нолан долго смотрит на меня, его взгляд мечется.
— Стыдиться должна не ты, — наконец говорит он.
Он отводит глаза, скользя взглядом к дуршлагу с инжиром в раковине. Берёт один и откусывает, словно эта простая фраза не стала бальзамом на более чем двадцатилетнюю рану.
— Она звонила, чтобы подтвердить, что ты придёшь на вечеринку?
— Моя семья каждый год проводит зимний бал. Обычно к этому времени я уже отвечаю на приглашение, но на фоне… всего остального, вылетело из головы, — киваю я.
Он делает ещё один укус. По его пальцам стекает немного сока.
— Звучит официально.
— Так и есть.
Ежегодная возможность моей мамы похвастаться перед подругами под видом благотворительности. Потратить неприлично много денег, чтобы продемонстрировать свои успехи. Моё присутствие нужно не потому, что она хочет меня видеть. У меня там роль — «декоративная дочь, завершающая семейный портрет».
Я вообще удивлена, что меня до сих пор туда зовут, учитывая всё остальное.
— Ты не выглядишь счастливой от этой затеи, — замечает Нолан, доедая инжир, и тянется за полотенцем.
— Всё нормально, — автоматически отвечаю я.
Или будет нормально. Бал ещё достаточно нескоро, у меня есть время снова собрать свои доспехи по частям.
Я возьму себя в руки. Всегда беру.
— Дай я переоденусь, и можешь уносить меня в воспоминания.
— И куда я тебя сегодня уношу?
— Уверена, мы скоро узнаем. Не хочу задерживать твою призрачную задачу.
Я всё ещё зла, и он это знает. Нолан внимательно следит за мной, облокотившись о мой кухонный гарнитур. В углах его грозовых глаз морщинки.
— Ты мне тогда не дала договорить. Я передумал.
— Насчёт чего?
Он бросает кухонное полотенце на столешницу, сложив его ровно так, как я люблю.
— Сегодня мы не пойдём в твоё прошлое.
— Не пойдём?
— Я всё ещё должен тебе извинения, — его выражение лица смягчается, становится каким-то серьёзным. Честным. Застенчивым. Предложением — если у меня хватит смелости его принять. — Я подумал, что сегодня мы могли бы посмотреть на твоё настоящее.
Глава 12
Нолан
Когда я сказал Гарриет, что мы можем сделать всё, что она захочет, я не ожидал, что она выберет катание на коньках.
Я думал, мы посмотрим один из её фильмов. Может быть, сварим варенье, на котором она так зациклилась, когда я появился у неё дома. Я думал, в худшем случае, она, возможно, потащит меня на одну из тех ёлочных ферм, которые так любит.
Я не рассчитывал скользить по замёрзшей плите воды с лезвиями, привязанными к ногам, пока динамики над головой орут мне про двенадцать дней Рождества.
Гарриет проносится мимо меня уже в шестой раз за столько же минут, её светлые волосы разлетаются вокруг. Она делает изящный поворот прямо передо мной, а потом возвращается, описывая круги вокруг меня, медленного, осторожно перемещающегося по льду.
— Если твоя цель — убить меня, — говорю я, вцепившись в бортик катка, — то напомню, что я уже мёртв.
Она сияет от радости, вся её прежняя меланхолия в выражении лица растаяла.
— Для Призрака прошлого Рождества ты удивительно много ворчишь по поводу праздничных вещей.
Песня переключается на ту, где мама целует Санта-Клауса. Я стону.
Гарриет закатывает глаза, снова улыбаясь с теплом, и уносится прочь. Несмотря на музыку и мою полную неспособность кататься, я рад, что мы здесь, а не где-то в её прошлом. У меня нет ни малейшего желания смотреть, как Гарриет снова и снова сжимается в ещё меньший комок, ломаясь под тяжестью разочарований. Особенно после звонка её матери.
Я ненавижу, что добавил к этому ощущению ещё одно воспоминание. Ненавижу, что стал ещё одним человеком, который её ранил.
— Давай, — кричит она с другой стороны пустого катка.
Она делает что-то сложное ногами и выполняет очередной прыжок с вращением, от которого я испытываю странную смесь возбуждения и ужаса.
— Я думала, у тебя должны быть морские ноги7, мистер Рыбак.
— Это не море, — кричу я в ответ. — Это замёрзшая ловушка смерти.
Смех Гарриет отражается от бортиков, и я чувствую, как неохотная улыбка украшает мои губы. Мы здесь одни, на большом катке, по периметру которого развешаны золотистые огоньки, а над головой натянут большой белый навес. По словам Гарриет, по вечерам в праздники здесь катаются семьями, но владелец позволяет ей приходить, когда она захочет. Она заключила какую-то сделку, включающую скидку на бижутерию в «Вороньем гнезде» в обмен на бесплатное катание.
Женщина, открывшая нам дверь, была с кривой улыбкой и огромными серьгами с синими камнями. Она вручила Гарриет небольшой пакет, пожаловалась на какого-то Дэррила, который постоянно доставляет не туда и не то, а потом семь минут рассказывала про онлайн-аукционы.
Гарриет делает ещё пять кругов, пока
