то сам песню споёшь и во мне больше нужды не будет. А так уже и не получится избавиться.
Слова дерзкие сами собой с уст слетели. Но не пожалела об этом. Наоборот, лишь выпрямилась да взора не отвела.
— Больно остра ты на язык, Василиса, стала. Куда ж делась та девица, что с почтением на меня смотрела да слова лишнего сказать боялась? — вновь усмешка на губах мужских появилась. А в глазах такой огонь бушующий, что непонятно, то ли сгореть в нём хочется, то ли бежать без оглядки. Да, кажется, поздно уже бежать. Давно она горит в костре этом колдовском и спасаться не хочет уже. — Ранили тебя слова мои прежние?
Не стала Василиса ничего переспрашивать, и так поняла, о чём он.
— Ранили, — не стала отпираться. — Неприятно мне было.
— Но не сдалась?
— А ты бы хотел этого? — и тут же уточнила: — Чтобы сдалась?
— Нет, не хотел, — всего лишь несколько коротких слов, но сколько смысла в них вложено. Сколько страхов и надежд. — И обидеть не хотел. Однако привык я быть один. Выбор мой этот давний и никогда сомнениям не подвергался.
Тишина в гриднице сгустилась над ними, словно туча грозовая. Вот только что она несёт? Пугающие раскаты грома али дождь живительный.
— До недавних пор.
Задержала дыхание княжна, да так, что аж в груди больно стало. Но казалось, вот сейчас вдохнёт и окажется, что слова эти почудились ей. Не говорил ничего подобного Кощей, а это лишь её фантазия буйная после признания домовых разыгралась.
— Я не молодец юный. Не один век уже на свете живу и не хочу больше в недомолвки эти играть да изводить тебя и себя. Люба ты мне, Василиса Яромировна. Каждая встреча с тобой радость дарит. По нраву и беседы наши долгие, и молчание спокойное. Радует и любопытство твоё неуёмное, и то, как ведёшь ты себя с окружающими.
Сердце испуганной птицей забилось в груди, того и гляди вырвется и улетит.
— Однако чувства эти для меня новые и пугающие. Не стану скрывать — много сомнений они приносят. Сплошная смута в голове и душе. Сложно в один миг всё взять и изменить, перебороть план свой нерушимый. Поверить, что не наврежу. В первую очередь тебе, — хотела было Василиса запротестовать, но не стала, поняв по взгляду, что не договорил он. — Не хочу больше скрывать от тебя мыслей этих. Но считаю правильным, что надо нам время, чтоб осознать, готовы ли мы оба к шагу следующему, невозвратному. Не торопись с ответом. Молода ты, горяча нравом. А решения такие принимать нужно вдумчиво. Не стану лукавить, всерьёз я думал домой тебя отправить.
Заметив возмущенный взгляд, улыбнулся Кощей ласково, мятежный дух успокаивая.
— Но трусостью это было бы. Не хочу я так. Завтра отправлюсь к Царю Морскому, хватит уже разговоры вести, пора самому во всём разобраться. А вечером жду ответ от тебя да сам обо всём ещё раз подумаю. Согласна ли ты, Василиса, к предложению такому?
Княжна, что за время разговора Кощеевого уже не раз то к небесам возносилась, а затем о землю разбивалась, с трудом сейчас слова подобрать могла. В голове своей ей всё таким простым казалось. Коли по сердцу пришлись друг другу, так чего ж проблемы себе придумывать? Но понимала, что куда всё сложнее, чем кажется. И прав в какой-то мере Кощей был. Да только она всё для себя решила уже и от решения своего отступаться не намерена. И ему не позволит. И пусть он колдун древний да великий, а она всего лишь княжна их княжества небольшого, всё одно — раз признался, то дороги назад нет уже. Её вон даже замок признал, а значит, и хозяин не сможет противиться. Наверное, и не захочет. Не зря же сейчас так смотрит, лишь одним взглядом сердце согревая.
— Согласна, — наконец молвила она, вызывая невесомую улыбку на устах его.
Уснуть Василисе удалось с трудом. Сердце то в страхе замирало, то весело стучало в груди, громким эхом в ушах отдаваясь. Как за срок в чуть более, чем седмицу всё изменилось так резко? Да, Кощей при первой же встрече поразил её своим величием, и чего уж греха таить, красотой. Видывала она немало княжичей, бояричей да витязей славных, но никто не мог сравниться с колдуном статью и силой, в глазах таящейся. По нраву пришёлся ей. Но всё же не любовь это была сначала, а уважение безграничное. Восхищалась как учителем мудрым, затем захотелось другом верным стать, когда же черту влюблённости перешла? Когда захотелось, чтоб взор его подольше на ней задерживался? Чтоб улыбку свою редкую дарил только ей одной.
— Ох, — поднесла руки к щекам горящим. И как теперь успокоиться? Как не броситься в круг русалочий да не запеть песню весёлую, счастья полную? И ведь знает, что поймут её девицы утопшие, даже после смерти о любви грезящие.
Как же батюшка с матушкой отнесутся к новости такой удивительной? Сразу ли одобрят али сомневаться начнут? Они же Владыку не знают с иной стороны. Не спешила бы ты, княжна, раньше времени. Грешно делить шкуру медведя неубитого. Вдруг Кощей передумает, за судьбу её да сердце своё, веками к одиночеству привыкшее, испугается? Захотелось тотчас вскочить да прям так в рубахе ночной к нему побежать и сказать, чтоб не смел сомневаться ни в ней, ни в себе. Дурная совсем стала от чувств столь сильных и новых. Не зря люди говорят, что утро вечера мудренее. Да как только уснуть-то, когда мысли, что пчёлы беспокойные, роятся и успокоиться никак не могут?
Долго маялась она и лишь когда луна в полную силу свою на небе вступила, забыться сном смогла. Не подозревая, что Кощей — тот самый колдун великий да воин, которого ещё никому победить ни разу не удавалось, вот точно так же уснуть не может, страшась решения, кажись, уже принятого.
Глава 9
Тайна дна морского
На утро Василиса все платья да сарафаны свои перебрала. Серьги и очелья перемерила. Хотелось сегодня, как никогда, красивой ему показаться. Хорошо хоть дар живницы помогал румянцу на щеках разливаться да глазам сиять, не смотря на сон не слишком длинный. Не ведала девица молодая, что не одежда и украшения её особенно прекрасной делают, а взор, предвкушением и счастьем полный. Однако платье тоже всё ж дивно на фигуре ладной смотрелось. Долго она выбирала между голубым, как воды ручейка живого, цветом да
