не понимала, зачем сказала это, но слова сами сорвались, дрожащие, почти шёпотом:
— Всё равно ты меня не удержишь… я смогу сбежать.
Феликс приподнял уголок губ. Его улыбка была опасной, спокойной — из тех, что не обещают ничего хорошего, но притягивают, как бездна.
— Любые планы, — сказал он тихо, почти ласково, — можно поменять.
Он не двинулся ближе, но и не отстранился. Только его пальцы чуть сильнее сжали мои волосы, будто закрепляя момент, заставляя его длиться. И в этой тишине я поняла — неважно, сколько раз я убегу. Он всё равно найдёт способ стоять слишком близко.
Глава 26
Дистанционно учиться оказалось удобнее, чем я ожидала.
Теперь мои утренние пробежки стали комфортнее — я вставала не так рано, натягивала кроссовки и выходила на пустынные улицы, где прохладный воздух будто смывал усталость и тревогу. И хоть Волков всегда был поблизости, я старалась не обращать на это внимания. После — душ, завтрак и лекции, не выходя из комнаты. Вечером работа, аккуратная рутина, в которой всё наконец обретало предсказуемость. Кирилл, к счастью, некоторое время избегал встреч. Видимо, после истории с Алексом решил, что лучше не испытывать судьбу. Я же старалась сосредоточиться на себе — учёбе, работе, спокойствии.
Но к пятнице мне вдруг захотелось праздника. Маленького, только для себя. Если уж я не смогла попасть на концерт «Эскапизма», то почему бы не устроить его дома?
Я достала из шкафа одежду, которую давно хотела надеть. Чёрная кожаная короткая куртка с металлическими кнопками и крупным карманом на груди блестела при свете лампы. Под ней — белый укороченный топ, мягкий и гладкий, подчёркивающий изгибы. Короткая кожаная юбка в складку, чуть расклешённая, с тяжёлым ремнём и серебристой цепочкой на бёдрах. На ногах — сетчатые чулки с ремешками, создающими дерзкий акцент. Всё вместе выглядело так, будто я действительно собиралась выйти в толпу, раствориться в ритме и свете прожекторов.
Я включила музыку — «Эскапизм» звучал мощно, будто стучал в унисон с сердцем. Первые аккорды наполнили комнату, и я позволила себе просто… отпустить. Двигаться, как чувствую. Петь вместе с Арией Кинзбургской — моей вдохновительницей, моей любимой исполнительницей «Морок». Я кружилась по комнате, волосы разлетались, музыка вибрировала в груди. С каждой строчкой становилось легче, словно весь ком из обид, страха, напряжения растворялся в этом ритме.
Очень жаль, что я не смогла попасть на концерт — но, наверное, не всё сразу. У них будут ещё гастроли, я обязательно схожу. А пока я стояла посреди комнаты, в этом своём дерзком образе, пела вместе с Морок, и чувствовала, как внутри впервые за долгое время становится по-настоящему светло.
После короткого стука в дверь я едва успела повернуться, как ручка провернулась, и в комнату вошёл Волков.
Он остановился на пороге, окинул меня долгим взглядом, и уголки его губ чуть дрогнули.
— Очень хорошо, что ты одета, — спокойно сказал он, но в голосе слышалась та знакомая интонация, от которой внутри всё сжималось.
Его взгляд скользнул вниз, задержался на моей короткой юбке чуть дольше, чем следовало, потом вновь поднялся к лицу.
— Мы съездим кое-куда, — произнёс Феликс, словно констатируя факт, а не предлагая.
Я растерянно моргнула.
— Может, стоит переодеться? Я ж замёрзну.
Он чуть качнул головой.
— Так хорошо.
Возражать не имело смысла. Я молча застегнула молнию на куртке, проверила, выключила ли музыку, и пошла следом за ним.
На улице было прохладно, осенний воздух пах мокрым асфальтом и ночным городом. Мы сели в машину, и вскоре огни улиц поплыли за окном — витрины, вывески, неоновые блики на стекле. Я пыталась угадать, куда мы едем, но Феликс не сказал ни слова. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, и лишь редкие взгляды, брошенные в мою сторону, заставляли сердце ускорять ритм.
Машина свернула на широкую улицу, и вскоре остановилась у огромного здания, в котором я сначала не узнала ничего знакомого. Высокие стеклянные фасады, афиши, свет прожекторов — что-то важное, масштабное.
Мы зашли через боковой вход — там, где было написано «Для сотрудников». Феликс коротко перекинулся фразами с охранником, тот кивнул, отворяя дверь. Я шла за Волковым по коридору, где слышались приглушённые голоса, запах пыли и гримёрки. Сердце колотилось от непонимания и смутного предчувствия. И вот — огромный зал. Огни ещё не зажглись, сцена — пустая, но величественная. Ряды кресел, звукооператоры что-то настраивают, пробуют свет. Феликс остановился у самой сцены, обернулся и слегка коснулся моего локтя, будто говоря: стой здесь.
Я встала рядом с ним, глядя на сцену, и в груди что-то перевернулось. Смутное чувство — будто я знаю, где нахожусь, но боюсь поверить.
— Феликс… — выдохнула я.
Он молчал, только едва заметно улыбнулся, не отводя взгляда от сцены. Постепенно в зал стали заходить зрители. Голоса, смех, лёгкий гул заполнял пространство, словно сама жизнь вливалась в стены. Люди занимали места, кто-то фотографировался, кто-то переговаривался. А Волков — стоял рядом, будто стена между мной и толпой, и его присутствие давало странное, противоречивое чувство — смесь защиты и давления. Я чувствовала, как сжимается сердце. С каждой минутой предвкушение нарастало, как натянутая струна.
И когда свет начал приглушаться, и первые аккорды зазвучали где-то из-за кулис, я поняла — где мы. Мы были на концерте «Эскапизма».
Как и всегда, сначала на сцену вышел барабанщик — высокий, с коротко остриженными волосами, он отстучал короткий ритм, разминая руки, и зал сразу ожил. За ним появились два гитариста, один из которых эффектно провёл медиатором по струнам, отчего в динамиках раздался резкий, гулкий аккорд. Свет мигнул, и зал словно затаил дыхание. И вот — в полумраке прожекторы выхватили Её.
Морок.
Она вышла уверенным шагом, под гул аплодисментов и рев публики, словно грозовая туча, воплощённая в человеческом облике. Длинные чёрные волосы с отблеском фиолетового света спадали на плечи, кожаная куртка поблёскивала под прожекторами, цепи и металлические аксессуары на ней мерцали, будто молнии. На ней была белая укороченная футболка с принтом группы, рваные джинсы, плотно облегающие стройные ноги, и тяжёлые ботинки, наверняка издающие гулкий стук, когда она шагала к центру сцены, но за звуками толпы было не слышно. Губы — тёмно-розовые, глаза — как раскалённые угли, пронзительные и завораживающие. Она выглядела словно богиня бури, рок и ярость в одном лице.
Толпа взревела. Волна звука буквально ударила в грудь, и я почувствовала, как дыхание сбивается. Морок подняла микрофон и, не теряя ни секунды, выдала душераздирающий гроул —
