и оставить эти глупости простолюдинам.
— «Простолюдинам»? — я почти задыхалась от возмущения. Магия Жизни вокруг меня вспыхнула изумрудными искрами, от которых поползли трещины по хрустальным фужерам. — Те самые люди, которых ты называешь «простолюдинами», приходят ко мне, когда твой лед выпивает из них силы! Твоя «стабильность» — это просто холодное равнодушие! Ты ненавидишь мою лавку, потому что там я настоящая, а здесь — твоя тень!
— Твоя лавка — это пыльный сарай, который позорит мой род! — в ярости выкрикнул Норман. — Это никчемное занятие для женщины твоего круга! Ты цепляешься за него, потому что боишься ответственности, которую накладывает корона!
— Я выбираю «пыльный сарай», потому что там есть сердце! — выкрикнула я в ответ. — А здесь только лед и твои амбиции! Ты никогда не любил меня, Норман. Ты любил ту картинку, которую я могла составить рядом с тобой на троне!
— Если ты так дорожишь своей копеечной лавкой, то, может, тебе стоит напомнить себе, кто ты есть на самом деле без моего титула? — его слова ударили меня наотмашь. Он осекся, поняв, что зашел слишком далеко, но фраза уже повисла в холодном воздухе.
В столовой воцарилась мертвая тишина. Слышно было только, как в камине потрескивают дрова. Я смотрела на человека, за которого вышла замуж, и видела незнакомца.
— Ты прав, — тихо сказала я, и мой голос был подозрительно спокойным. — Мне действительно стоит напомнить себе, кто я есть. Потому что здесь я это окончательно забыла.
Я не стала плакать. Я просто развернулась и вышла. Я не пошла в спальню. Я направилась прямо к выходу, сбрасывая на ходу тяжелую меховую накидку с гербом рода Северных. Она упала на пол, как сброшенная кожа.
Еще повоюем
Холодный воздух ночного коридора обжигал легкие, но после удушливой атмосферы столовой он казался живительным эликсиром. Я шла по замку, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом, словно сами стены пытались вытолкнуть меня вон. Слова Нормана о «копеечной лавке» и «детской забаве» продолжали звучать в ушах, превращаясь в острые ледяные иглы, пронзающие сердце.
Я ворвалась в свои покои и первым делом сорвала с головы диадему. Она упала на ковер, блеснув холодным светом бриллиантов, — символ власти, который стал для меня кандалами. Мне не нужны были ни шелка, ни фамильные драгоценности. В этот момент я ненавидела даже запах дорогого мыла, исходивший от моей кожи.
Дрожащими руками я вытащила из-под кровати старый дорожный сундук. Он был покрыт тонким слоем пыли, но стоило мне коснуться его, как магия Жизни внутри меня радостно отозвалась. Я начала лихорадочно бросать в него самое ценное: мой старый, потемневший от огня медный котел, набор серебряных весов, зазубренный нож для срезания кореньев и тетрадь в кожаном переплете, куда я записывала рецепты еще в те времена, когда не знала, что такое этикет.
— Куда вы, госпожа? — в дверях застыла испуганная Марта.
— Домой, — коротко бросила я, затягивая ремни на сундуке.
— Но ведь замок... это ваш дом!
— Нет, Марта. Замок — это дом Княгини. А Эларе здесь больше нечем дышать.
Я накинула на плечи свой старый дорожный плащ из грубой шерсти, который чудом сохранился в глубине шкафа. Он пах полынью и свободой. Не оглядываясь, я подхватила тяжелый сундук — магия Жизни придала моим рукам силу — и направилась к черному ходу, которым обычно пользовались только слуги.
Ночь была ясной и морозной. Снег под ногами скрипел, словно осуждая мой побег, но я не останавливалась. Я нашла конюха, молодого парня, которому когда-то помогла вылечить захворавшую лошадь. За пару золотых монет (последних, что я взяла из княжеской казны и о чем сразу пожалела, пообещав себе вернуть их до последнего гроша) он запряг для меня простую повозку.
Дорога до города заняла вечность. Каждое дерево в лесу казалось мне стражником, готовым преградить путь по приказу Нормана. Но замок молчал. Видимо, его гордость была слишком велика, чтобы броситься в погоню за «аптекаршей».
Город спал, укрытый серым одеялом тумана. Когда повозка остановилась у знакомого двухэтажного домика с покосившейся вывеской, на которой едва угадывалось изображение зеленого флакона, у меня перехватило дыхание.
Я сошла на мостовую. Здесь пахло дымом из печных труб, снегом и — совсем слабо — сыростью подвалов. Я подошла к двери, достала ключ, который всё это время носила на шее вместо кулона, и вставила его в замок. Дверь поддалась с жалобным скрипом, словно обиженная на долгое отсутствие хозяйки.
Внутри было темно и невыносимо холодно. Воздух застоялся, пропитавшись запахом пыли и сушеных трав, которые за полгода потеряли свою силу. Я зажгла свечу. Огонек дрожал, выхватывая из темноты пустые прилавки, разбитую колбу на полу и паутину, опутавшую мои любимые весы.
Я опустила сундук на пол и села на него, закрыв лицо руками. Тишина лавки была другой — не давящей, а выжидательной. Здесь не было прислуги, не было Изольды с её наставлениями, не было Нормана с его политическими интересами. Была только я, Элара, и мой «пыльный сарай».
Я чувствовала себя опустошенной, но где-то в самой глубине души, под слоями обиды и боли, начало пробиваться маленькое, упрямое тепло. Я вернулась. Пусть без титула, пусть в холод и нищету, но я снова была собой.
— Мы еще повоюем, — прошептала я в темноту, глядя на свой старый котел. — Мы еще покажем им, на что способна детская забава.
Первая ночь
Первая ночь в лавке была испытанием на прочность. Я спала на узкой кушетке в задней комнате, не снимая плаща, под всеми одеялами, что смогла найти в старом сундуке. Магия Жизни внутри меня едва теплилась, согревая лишь самые важные органы, пока иней на окнах рисовал причудливые, колючие узоры, так похожие на холодную улыбку Изольды.
Утро встретило меня суровым серым светом и оглушительной тишиной. В замке в это время уже вовсю кипела жизнь: слуги разносили горячую воду, на кухне шкварчало масло, а Норман наверняка уже сидел в кабинете, чеканя распоряжения. Здесь же единственным звуком было мое собственное дыхание, вырывавшееся облачками пара.
Я встала, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Нужно было что-то делать, иначе холод просто поглотил бы меня.
— Ну что ж, Элара, — прохрипела я, потирая замерзшие ладони. — Ты хотела быть собой. Наслаждайся.
Первым делом я занялась печью. Старая,
