не закончили разговор.
— Мы как раз закончили, — ответила я, бросая салфетку на стол. — Ты хочешь убить во мне алхимика, чтобы сохранить лицо перед кучкой ворчливых стариков. Но помни: если ты потушишь огонь в моей душе, замок не станет теплее. Он просто окончательно замерзнет.
Я вышла из столовой, не оглядываясь. В спину мне летело молчание Изольды и тяжелое, гневное дыхание мужа. Я бежала по темным коридорам к себе, чувствуя, как замок сжимается вокруг меня, превращаясь в золотую клетку. «Княгине не пристало...» — эти слова звенели в ушах, как приговор.
Завтра он подпишет указ. Завтра моя прошлая жизнь будет официально признана «неуместной». Но они забыли одну важную вещь: магия Жизни не терпит неволи. Она либо прорастает сквозь камень, либо разрушает его.
Назрело
Прошла неделя с того злополучного ужина, и замок начал казаться мне не домом, а огромным, искусно украшенным склепом. Каждый мой вдох здесь был регламентирован, каждое движение — выверено вековыми традициями Севера. Я чувствовала, как теряю себя, как моя истинная суть алхимика и стихийного мага Жизни растворяется в патоке «правильности», которой меня потчевали с утра до вечера.
Утро теперь начиналось не с бодрящего запаха кипящих трав, а с шороха шелка. Камеристки приносили платья — тяжелые, расшитые серебром, с жесткими корсетами, которые не давали глубоко вздохнуть. И это было метафорой всей моей жизни в замке: мне не давали дышать.
— Госпожа, подбородок чуть выше, — мягко, но настойчиво поправляла меня Марта, старшая горничная, прикрепляя к моим волосам массивную ледяную диадему. — Сегодня визит баронессы фон Глиц. Она крайне строго относится к осанке молодых дам.
Я смотрела в зеркало и видела чужую женщину. Бледная кожа, идеально уложенные локоны, потухший взгляд. Где та Элара, которая могла полдня провести в лесу, разыскивая редкий вид лишайника, и вернуться перепачканная в земле, но абсолютно счастливая? Сейчас я была безупречной витриной рода Северных.
Норман стал воплощением этой «правильности». Он больше не шептал мне на ухо глупости по утрам. Его поцелуи стали сухими, официальными, словно он боялся нарушить безупречный строй своей новой, идеальной жизни. Он стал Князем до мозга костей, и в этом величии для меня оставалось всё меньше места.
— Мы должны соответствовать ожиданиям народа, — повторял он всякий раз, когда я пыталась заговорить о своем дискомфорте. — Стабильность Севера держится на незыблемости традиций, Элара. Ты — Княгиня. Ты — эталон.
Но этот эталон медленно умирал внутри. Магия Жизни в моих жилах, лишенная привычного выхода через алхимическое творчество, начала вести себя странно. Стоило мне расстроиться, как в углу комнаты внезапно пробивался сквозь ледяные плиты буйный сорняк. Стоило мне разозлиться — и цветы в вазах мгновенно засыхали, превращаясь в черный прах. Замок «правил» меня, а я подсознательно разрушала его своей неуправляемой силой.
Днем я сидела в малой гостиной, вышивая бесконечные узоры на салфетках. Изольда сидела напротив. Ее присутствие было постоянным напоминанием о том, какой я «должна быть».
— Стежок должен быть мельче, Элара, — наставляла она. — Терпение в малом рождает величие в большом. Ваша магия слишком... хаотична. Вам нужно научиться подавлять эти порывы. Настоящая северная леди холодна снаружи и неподвижна внутри.
«Неподвижна, как покойник», — думала я, до боли сжимая иглу.
Замок давил на меня своими сводами. Тишина в коридорах была оглушительной. Даже слуги передвигались как тени, боясь нарушить священный покой правителей. Я скучала по звону склянок в своей лавке, по ворчанию Гретты, по смеху горожан, которые заходили просто за пластырем или советом. Там была жизнь — настоящая, грязная, шумная, пахнущая честным трудом. Здесь была лишь имитация жизни, застывшая в вечной мерзлоте этикета.
К вечеру я чувствовала себя так, словно меня обмотали коконом из паутины. Каждое «правильное» слово, каждое «достойное» действие высасывало из меня магию. Я ловила себя на мысли, что боюсь собственного отражения — в нем с каждым днем становилось всё меньше искр и всё больше льда.
Однажды, проходя мимо запертой двери своей бывшей лаборатории — Норман велел опечатать ее до «окончательного переезда оборудования», — я прижалась к ней лбом. Я чувствовала запах сушеной мяты, пробивающийся сквозь щели. Этот запах был как глоток кислорода для утопающего. Но в ту же секунду за спиной раздался голос распорядителя:
— Госпожа, Князь ожидает вас в обеденном зале. Вы опаздываете на две минуты.
Две минуты. Вечность. Я выпрямилась, стерла с лица остатки живых эмоций и пошла навстречу «правильному» вечеру, чувствуя, как невидимая петля на шее затягивается всё туже. Я знала, что долго так не протяну. Пружина была натянута до предела, и для взрыва не хватало лишь крошечной искры.
Этого я не потерплю
Взрыв произошел в четверг. Это был серый, бесцветный день, когда небо над замком сливалось с камнем стен. Причиной стал обычный ужин, а точнее — забытый мною флакон на массивном дубовом столе в парадной столовой. Это была крошечная колба с вытяжкой из подснежников, которую я тайком синтезировала в своей комнате, пытаясь спасти засыхающий комнатный плющ.
Я вошла в столовую чуть позже обычного, всё еще в том самом тяжелом платье, которое давило на ребра. Норман уже сидел во главе стола. Перед ним, прямо на белоснежной скатерти, стоял мой флакон. Он выглядел там как инородное тело, как дерзкий вызов всему этому вылизанному совершенству.
— Что это, Элара? — его голос был тихим, но в нем вибрировала та опасная нота, которая обычно предшествовала бурану.
— Это просто лекарство для растения, Норман, — я попыталась подойти и забрать колбу, но он накрыл её своей ладонью. Иней мгновенно побежал по стеклу.
— Я просил тебя, — он медленно поднял на меня глаза, — оставить алхимию за порогом наших покоев. Я просил тебя стать частью этого дома. Но ты продолжаешь таскать сюда свои «игрушки». Ты превращаешь столовую в аптечную скамью.
— Игрушки? — я замерла, чувствуя, как внутри меня что-то с треском лопнуло. — Ты называешь делом всей моей жизни игрушками? Ты называешь мою магию, которая спасла тебе жизнь, мусором?
— Твоя магия была уместна, когда мы сражались за замок, — Норман встал, и стул с грохотом отодвинулся. — Но сейчас нам нужно достоинство. Нам нужна стабильность. А твоя лавка... Элара, признай наконец: это была лишь детская забава. Способ занять себя, пока ты была никем. Теперь ты Княгиня. Тебе пора повзрослеть
