не закрою «Зеленую склянку».
Но когда под утро сон наконец забирал меня, мне снилось не торжество моей независимости, а тихий шепот Нормана и тепло его рук, от которого плавились даже самые крепкие стены моего упрямства.
Хм...
Скрип дверного колокольчика в полдень третьего дня был резким и требовательным. Я ожидала увидеть очередного пациента с кашлем или, в худшем случае, гонца из замка с официальным разводом, но фигура, переступившая порог, заставила меня выронить ступку.
Леди Изольда.
Она выглядела в моей лавке как тропическая птица, заброшенная в заснеженный овраг. На ней была тяжелая шуба из меха белой лисицы, а на голове — скромный, но явно баснословно дорогой платок. Она окинула взглядом мои прилавки, заставленные банками, и сморщила нос, почувствовав запах дегтя.
— У вас здесь всё так же... специфично, Элара, — произнесла она, не дожидаясь приветствия.
Я выпрямилась, чувствуя, как внутри вздымается волна холодного упрямства.
— Если вы пришли, чтобы снова рассказать мне о приличиях, леди Изольда, то боюсь, вы потратили время зря. Здесь я сама устанавливаю правила приличия.
— Я пришла не читать нотации, — она медленно сняла перчатки и, к моему полному изумлению, положила их на прилавок. — Я пришла посмотреть, как выглядит ваша «свобода». Судя по вашим синякам под глазами, она довольно утомительна.
Она прошла за прилавок, отодвинув меня плечом, и взяла в руки корзину с неразобранной мятой.
— Что вы стоите? У вас очередь за дверью соберется, а вы еще не перебрали сырье. Гнилые стебли нужно убирать сразу, иначе они отравят весь настой.
Я стояла с открытым ртом, глядя, как бывшая «Ледяная Княгиня» точными, аристократическими движениями начинает сортировать мои травы.
— Что вы делаете?
— Помогаю, — отрезала она. — Или вы думаете, что я родилась в ледяном коконе? Моя бабка держала весь Север в кулаке, но она знала вкус каждой травинки в тундре. Мы забыли об этом, запершись в замке. Но вы... вы напомнили мне об этом своим глупым демаршем.
Мы работали молча почти час. Изольда расставляла банки, протирала пыль и, кажется, получала от этого странное удовольствие. Когда последняя склянка заняла свое место, она повернулась ко мне. Её взгляд стал серьезным, лишенным привычной колючести.
— Послушайте меня, девочка. Норман сейчас похож на раненого медведя. Он злится не потому, что вы ушли, а потому, что вы доказали, что он вам не нужен для счастья. Это бьет по мужскому самолюбию сильнее любого кинжала.
— Но он назвал мою жизнь игрушкой! — выкрикнула я.
— Мужчины говорят много глупостей, когда боятся потерять контроль, — Изольда подошла ближе и коснулась моей руки. Её пальцы были неожиданно теплыми. — Но и вы совершаете ошибку. Вы думаете, что гордость — это ваша броня. Но на Севере гордость — это хороший щит в бою, но плохая грелка в постели. Вы замерзнете в своей независимости, Элара.
— Вы предлагаете мне вернуться и извиниться за то, что я хочу быть собой?
— Я предлагаю вам понять, что замок — это тоже инструмент. Такой же, как ваш котел. Можно быть собой и в шелках, если у вас хватит силы духа не дать шелку прорасти в кожу. Но сейчас... сейчас просто пейте свой горький чай и думайте. Только не передержите настой, иначе он станет ядом.
Она надела перчатки, кивнула мне и вышла, оставив после себя легкий аромат ледяных цветов и идеальный порядок на полках. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как мои стены, которые я так старательно возводила вокруг себя, начинают давать мелкие, едва заметные трещины.
Поворот
После визита Изольды в лавке наступила странная тишина. Совет свекрови про «плохую грелку» зудел в голове назойливой мухой, но у меня не было времени на рефлексию. Город охватила ранняя оттепель, сменившаяся резким заморозком, и очередь за противопростудными сборами растянулась до самой булочной.
Я работала на износ. Но именно в этот момент мое тело начало вести себя так, будто оно больше мне не подчинялось.
Все началось с утреннего запаха полыни. Полынь была моей любимой травой — горькой, сильной, очищающей. Но в этот четверг, едва я открыла мешок с сушеными стеблями, желудок подкатил к самому горлу. Я едва успела выскочить во внутренний дворик, чтобы глотнуть ледяного воздуха.
— Переутомилась, — прошептала я, вытирая холодный пот со лба. — Слишком много магии Жизни отдаю флаконам, а себе не оставляю ничего.
Но тошнота не проходила. К обеду к ней добавилось странное головокружение. Цвета в лавке стали пугающе яркими: изумрудные настойки слепили глаза, а янтарные масла казались расплавленным золотом. Мое магическое чутье, обычно направленное вовне, на поиск болезней у пациентов, внезапно развернулось внутрь, как испуганный зверь.
Я попыталась прощупать свои энергетические каналы. Обычно они пульсировали ровным зеленым светом, но сейчас в самом центре моего существа, чуть ниже солнечного сплетения, я ощутила странное завихрение. Это не было похоже на болезнь. Это было похоже на... присутствие.
— Гретта, подмени меня у прилавка, — бросила я помощнице, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— Госпожа, на вас лица нет! Вы белее зимнего неба, — всплеснула руками женщина.
Я закрылась в своей лаборатории и дрожащими руками достала реактив, который надеялась не использовать еще как минимум пару лет. Настойка «Зеркало Истины» — редкий состав, реагирующий на малейшие изменения в гормональном и магическом фоне алхимика.
Я капнула в чашу своей крови и добавила синий экстракт. Раствор должен был остаться прозрачным или слегка порозоветь от усталости. Вместо этого жидкость в чаше бешено закипела, хотя огонь под ней не горел. Она начала менять цвета: от глубокого изумруда до пронзительно-синего льда. Цвета сменяли друг друга в безумном ритме, пока не слились в странное, вибрирующее сияние, напоминающее северное сияние.
У меня перехватило дыхание.
Как алхимик, я знала этот результат. Но как женщина — отказывалась в него верить. Магия Жизни внутри меня не просто пульсировала, она вступала в резонанс с чем-то бесконечно мощным и холодным. В моем чреве зародился союз, который мы с Норманом считали невозможным из-за несовместимости наших стихий.
— Нет... — прошептала я, хватаясь за край стола. — Только не сейчас. Не в этом холоде. Не в одиночестве.
Я попыталась сосредоточиться, чтобы успокоить бушующую внутри бурю, но вместо этого почувствовала, как по комнате пронесся ледяной сквозняк, хотя окна были плотно закрыты. На моих руках, прямо поверх
