бы уже не дышали.
Это она не дышала, глядя в его глаза. У нее не было ни тени сомнения в его словах. Она знала, что он не врет.
* * *
Шеду выпрямился, прошел мимо, едва касаясь ее плечом, и исчез в темноте коридора.
Тепло, холод. Все сразу. А затем тихий смешок из теней:
– Ты горишь, Шеду.
Он сжал челюсть:
– Тлею, Умбра. Это не одно и то же.
Но он соврал.
Потому что внутри него действительно пылало. Он едва сдерживал себя, чтобы не догнать Армунта и не задушить его тенями, не размозжить головы его дружкам, не подвесить за кишки на стену гарнизона. Шеду тихо зарычал. «Никаких эмоций. Дыши».
* * *
Я, кадет гарнизона, отрекаюсь от старых войн…
Огонь испытает мой дух, тень откроет мой страх…
Если нарушу клятву —
пламя сожжет мое имя, тьма поглотит мой след.
Они вошли в подземелье гарнизона, которое встретило их вязким холодом. Камень отсырел, и по влажной поверхности змеились темные линии рун. Казалось, эти линии дышали, тихо шепча что-то в такт шагам кадетов. Пламя факелов вдоль коридоров было странно неподвижным, словно само время замерло здесь в ожидании нового притока крови. Шершавые стены были испещрены тысячами имен, высеченными так плотно, что они сливались воедино.
Кира шла рядом с Финорис и Фиреном. И вместе с ними тянулась длинная вереница кадетов. Пальцы невольно сжимали рукоять кинжала под доспехами. Сзади доносился стук сапог по каменной лестнице. Мысли о привязке души заставляли сердце биться быстрее, и кровь шумела в ушах, приглушая звуки вокруг.
Все внутри сжималось от страха неизвестности. Она надеялась на простую церемонию – может быть, действительно, они соберут по капле крови в тот самый магический кубок, который упомянул Фирен, и символически станут частью гарнизона. Простая формальность.
Наконец коридор закончился и перед ними открылся просторный зал, вырубленный прямо в скальной породе.
Посередине возвышался Монолит – величественный, черный. Его гладкая поверхность, будто живая, мерцала в отблесках магического огня, и там, где свет задерживался, можно было различить бесконечные ряды имен, уходящие вверх и теряющиеся в темноте.
– Драконовы кишки, – тихо выдохнул Фирен, запрокидывая голову. – А где кубок?
Кира не могла отвести взгляд от Монолита. Что-то из его глубин, древнее и живое, будто наблюдало за ними. Очевидно, Фирен ошибся: кубка нигде видно не было. Предстоящий ритуал не казался формальностью, здесь ничто не предполагало символического обряда. Монолит требовал большего.
Это место помнило всех, кто стоял здесь до них. Их имена были высечены в самом сердце гарнизона. Их кровь стала частью его магии. Кровь фениксидов и драконитов.
– А что конкретно происходит, когда кто-то… – Финорис запнулась.
– Умирает? – Кадет впереди них, драконит с темными, как обсидиан, глазами, медленно повернул голову. – Тогда твое имя проявляется на Монолите и больше не исчезает. Оно остается здесь навсегда. А душа вплетается в магию крепости, становясь частью ее защитного купола.
– Вот почему тенебр тогда не смог пробраться, – Финорис вспомнила разговор Драйтона с их сопровождающим у ворот, когда они только прибыли.
В зале повисла тишина.
Кира уловила, как кто-то тяжело сглотнул, пока все выстраивались кольцом вокруг Монолита. Даже дракониты, которые обычно относились ко всему с ленивым безразличием, выглядели настороженными.
– Это же жутко… – прошептал кто-то позади.
– Нет, – холодно произнес Шеду. Он стоял неподвижно, но тени у его ног едва заметно двигались. – Это честь. В конце концов, мы все здесь ради этого.
Аарон, стоявший рядом, взглянул на Шеду. На его лице мелькнуло сомнение, но он промолчал.
Капитан Драйтон шагнул вперед:
– Гарнизон – больше, чем крыша и стены. Здесь кровь предков, что связывает нас воедино. Здесь тени павших, что следят за нами. Огонь, что испытывает нас.
Он вынул кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло в свете факелов.
– Я, капитан Драйтон, отдаю свою кровь Поднебесью.
Он рассек ладонь, и кровь капнула на камень. Монолит завибрировал, имя капитана вспыхнуло на поверхности золотым светом, а затем медленно погасло, слившись с темными символами.
Драйтон отступил.
Один за другим кадеты подходили к камню. И каждый, остановившись перед ним, повторял слова присяги.
– Я, кадет Элорн, отрекаюсь от старых войн…
Лезвие рассекло кожу. Кровь впиталась в камень.
Следующий шагнул вперед.
– Огонь испытает мой дух…
Они произносили слова клятвы, и каждая капля крови вплетала их души в магию крепости, в ее историю.
Финорис нервно сжала плечо Киры, наблюдая за всполохом искр от Монолита.
– Интересно, а если вылить слишком много крови, какие последствия для организма? – Лексан внимательно следил за теми кадетами, которые уже дали присягу.
Кира фыркнула, но Финорис была серьезна:
– Ну, если учитывать средний объем циркулирующей крови у фениксида…
– Фин… – простонал Фирен, закатив глаза.
Кира заметила перемену. Когда дракониты и фениксиды один за другим подходили к Монолиту, произносили клятву и ждали, пока кровь впитается в камень, никто не показывал страха. Затем, отойдя, они кивали друг другу – возможно, впервые по-настоящему воспринимая друг друга не как врагов, а как братьев по оружию. По крайней мере, в этих стенах.
Фирен ступил вперед, настала его очередь:
– Тень откроет мой страх…
Его кровь капнула на камень, и имя вспыхнуло красноватым светом.
Финорис глубоко вздохнула, но, когда пришел ее черед, она произнесла клятву так ровно, словно читала лекцию:
– Если нарушу клятву…
Она ничем не выдала волнения, а камень принял ее жертву.
Теперь Аарон шагнул вперед, рассек ладонь и приложил ее к камню. Ничего не произошло. Капли крови растеклись по камню, но так и оставались на поверхности. Кадеты затаили дыхание.
Аарон закусил губу и сжал кулак сильнее. Кровь брызнула на камень снова. Имя наконец вспыхнуло, но тускло, будто силы в нем было вдвое меньше, чем в остальных.
Капитан Драйтон нахмурился.
Финорис замерла, вцепившись в рукав Киры.
– Что за… – кто-то прошептал позади.
Шеду, чуть наклонив голову, следил за происходящим, как и остальные кадеты, – выражение его лица оставалось нечитаемым.
Затем наступила очередь самого Шеду, и он вышел из круга, увитый тенями.
– Пламя сожжет мое имя… – проговорил он глухо, и Монолит вспыхнул настолько ярко, что на мгновение ослепил всех.
Сердце Киры гулко стукнуло. «Драконья чешуя, моя очередь».
Глубокий вдох, шаг вперед. Холодное лезвие коснулось ладони, боль коротко вспыхнула и погасла. Кровь впиталась в Монолит.
В тот же миг все вокруг стало чужим и непривычным, словно она смотрела на мир сквозь кривое зеркало. В глазах потемнело.
Огонь полыхнул в венах, обжигая, пробуждая нечто древнее, давно запертое в
