Хотел стать раскалённым железом, но сил не осталось.
А Арагнус Юм-Ямры смотрел сверху вниз да улыбался — доброй, широкой такой улыбкой.
— Значит, в Дубравники подались две ворожеи-то? А никого с ними ещё не было? — спросил как ни в чём не бывало.
Сила только головой помотал.
— И знал бы — не сказал, — ответил он. — Пропади пропадом, душегуб.
— Да я уж пропал пару веков назад, поздно, — сказал ему Арагнус. — Желаешь ещё чем порадовать напоследок?
— Пускай слово Отравы сбудется, — пожелал кузнец.
Некромант над ним наклонился, и увидел тогда Сила, что не кинжал и не игла вырастает из его руки, а спица калёная, чёрная, будто из угля, да только твёрдая, словно сталь самая лучшая.
Это он и увидал в последний свой миг, а дальше уже ничего не было. Лишь покачивалась где-то на краю большого озера белая лодочка за ещё звучала песня длинная, протяжная, как мамка в детстве пела…
ГЛАВА 7. Волшба
Встала Леся рано, едва рассвело, и сразу к ворожбе приступила. Верёвочку взяла конопельную, из сумки достала ножнички малые — отрезала свою прядку с затылка, где не видно. Красную да синюю нити с вечера ей хозяйка хутора дала. Заплести вожжёвочку — ворожба из не очень быстрых, но действенных, если надо сберечь скотину. Повесишь на дверь конюшни или хлева — и волшба годами не будет выветриваться. Если, конечно, правильно чары наложить, не спеша. И тогда у скотины, лошади или коровы, сила да здоровье не переведутся. Жаль, на людей так не работает — тут другая ворожба надобна.
Нашёптывая и напевая, сплела девушка вожжёвку — длинную, крепкую, рядок к рядку. Бусинку на конец повесила, отрезав от вышитого воротника кофты. Хорошая получилась ворожба, добрая. Теперь окурить конюшню, куда хозяин просил чар наложить, травами — и всё будет закончено.
Когда Лесняна завозилась, чтобы выбраться из кровати, Найдён тут же проснулся и вскинулся, будто сразу же готовый то ли защищать травницу, то ли вместе с нею удирать со всех ног.
— Спи, спи, — сказала ему девушка.
Но он встряхнулся, словно пёс, и встал на ноги.
— Леся.
— Хорошего тебе утра, — улыбнулась Леся. — И дедушкам твоим, Ставриону и Палангу.
И поклонилась.
Найдён опешил так, что едва не упал. Даже пошатнулся.
— Ты сейчас их всех троих ошарашила, — сказал Бертран со смехом. — Нельзя так дедушек пугать, они старенькие!
Леська хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Пойдём, солнышку покланяемся, за работу примемся, — произнесла она. — Ну? А то не стыдно — девушка работает, а парень от дела отлынивает?!
Подзадоренный, выскочил Найдён из пристроя вперёд Леси, а на пороге большого дома уже стояли хозяева. От неловкости такой у Лесняны тут же щёки запламенели. Ведь наверняка же подумали, что Найдён… Леська пискнула вместо приветствия что-то жалкое и показала вожжёвку.
— Покажи ей, старуха, где тут конюшня, а я с парнем потолкую, — сказал хозяин.
Давешний возница, их гость, видимо, ещё спал. Во всяком случае, Леська его нигде не увидала. Конюшню она и сама бы нашла — лошадей работник ещё не привёл из ночного, но по виду сразу делалось понятно, где просто сарай, где хлев, а где конюшня. Да и пахло вполне узнаваемо! Леся лошадей любила, но сами они с матушкой никогда никакой скотины не держали. Бывало, что приносили им несколько цыпляток или уточек, но и не более того. У Тридара в хозяйстве, конечно, водились и коровы, и овечки, и пара смирных лошадок. Но то у Тридара! А в Овсянниках Лесняна ворожила на чужие конюшни, хлева да свинарники. На свои сил да времени уж всё равно не осталось бы.
— Эх, девонька, — сказала хозяйка хутора, — вижу, умелая ты работница. А может, оставайся с нами? Не обидим! Работящие руки всегда нужны!
— Не могу, тётенька, — ответила Леся, заканчивая возиться с окуриванием.
Забралась на стремянку, чтобы подвесить верёвочку, а сверху увидала, как молодой парень гонит четвёрку лошадей к хуторку. Пыль от копыт на солнышке утреннем казалась золотой.
— Надо мне путь продолжать к родне отца моего.
— А этот тебе зачем? Гляди, с города сын вернётся, мы тебя, гусынечку, сосватаем за него. Чай получше твоего! Красивый, высокий, крепкий будто дуб, руки умелые, голос ласковый! Работник из него — не работник, а золото! А этот худяк твой, ну что он умеет?
Леська опустила голову, делая вид, что занята прилаживанием вожжёвки, и не ответила.
Но и в самом деле, разве в работе дело? Разве не в том, как смотрит на тебя родной человек, как дышит, боясь лишним дуновением что-то неуловимое спугнуть, как дорогу беде заступает — голый, с одним клинком против двуствольного ружья?
— Видно, только одно и умеет, — по-своему истолковав молчание девушки, сказала хозяйка.
— Нет, мы ещё не… — пробормотала Леся.
— Ох наплачешься с ним, — предупредила женщина. — А я тебе добра желаю. Готова не посмотреть, что ты уже яблочко с одного края надкусанное, и сыну б не сказала, и в кровати всё бы подсказала, как обстряпать. Пущай этот твой едет куда хочет, а ты б оставалась, а?
— Благодарствуйте за приглашение, только не останусь я.
— И правильно, — сказал вдруг Бертран. — Сейчас небось сладкими речами заманивает, а потом попрекать станет. Говорить «мы тебя порченую взяли, а ты каждый день благодарности нам не поёшь!»
— Судьба он моя, — Леся слезла с лестницы и полюбовалась снизу своей работой. — Судьбе перечить нельзя.
— Судьбу пряхи-неумёхи прядут, — в сердцах сказала хозяйка, — с репьями да и узлами. Вот и этот твой… чисто репей.
— Хороший он, — сказала девушка.
— Сколько девок да баб так говорили! — всплеснула руками женщина. — А всё одно доля наша такая, через мужчин страдать. С руками как без рук, да с ногами как без ног, я уж про всё другое молчу. Иной раз ведь зла не хватает!
— Но ведь ваш-то муж не такой, — невольно отводя беду-злосчастье, накликанные женщиной по неразумению, сказала Леся. — И сын тоже, наверное!
Сотворила несколько знаков сразу, чтоб уж наверняка. И, разговор меняя, спросила, где огород.
— Пойдём уж, позавтракаете, — смягчилась женщина. — Огород большой, до обеда небось не управишься.
— Как до обеда? — вздрогнула Леся. — Нам же в Серёду ехать надо!
— Путаница у нас завсегда долго отдыхает. Завтра поедете.
— Не пойдёт, — заволновался Бертран у Леськи в голове. — Долго! Арагнус не станет ждать!
Но позавтракать разрешил. Пресные лепёшки с молоком, густая сметана, да гречишные блинцы, да ягодный взвар — всё было очень вкусным, но Лесе кусок в горло не лез. Всё думала она про то,
