Леськину лодыжку. Она согнала насекомое, и слепень лениво перебрался на плечо Найдёна.
Лесняна уж подняла руку, чтобы прихлопнуть, как слепень сам поднялся в воздух и заспешил прочь. На коже парня не осталось укуса.
— Тебя что… насекомые не трогают? — удивилась девушка.
— Я отрава, — ответил Найдён, не задумываясь. — Могу даже съесть плохую траву, от которой умирают. Мне так уж плохо и не будет…
— Это как же? — удивилась Леся.
И вспомнила, что целебные травы на Найдёна тоже не так-то правильно действовали. Жар не снимали, к примеру, или вот не полностью обездвижили перед выниманием пули! Когда он вдруг чёрный меч-то вытащил…
Теперь Найдён задумался, но ненадолго. Ответил странным голосом, на южном наречии, и тут же перевёл:
— Сут Анлаг… молоко Анлаг. Гарпия.
— Гарпия? — переспросила Леся.
И уже сама догадалась: «птицебаба». То страшное чудовище, о котором рассказывал леший. Наверно, она кормила его, чтобы не умер.
— Это ужасно, — вырвалось у Леси. — Как так получилось, что ты, совсем ребёнок, оказался в лесу один?
— Так получилось, — кротко ответил Найдён.
— Рассказывай уже. Что ты всё скрываешь да умалчиваешь? — рассердилась Леся. — Я о тебе забочусь всё-таки! Выходила тебя, вылечила, могу же узнать о тебе? Почему ты такой белый, а солнце тебя не шибко жжёт? Почему ты… такой?
Парень только фыркнул. Леся машинально распутывала его светлые волосы, прядь за прядью, и уже не ждала ответа, как он внезапно сказал:
— Я родился от мёртвой матери.
Леська выронила гребень.
— Страх-то какой, — сказала она чуть погодя.
И, не зная, что добавить, снова занялась волосами Найдёна. Колтун на колтуне! Но стоило чуть-чуть добавить магии, как пряди распутывались, и в конце концов Найдён стал выглядеть не таким уж диким и запущенным.
— Лучше б ты ранами его занялась, — проворчал Бертран.
— И ранами займусь, — мысленно ответила Леся, — но ты посмотри, какие волосы красивые. Хоть косы заплетай!
— Ты с ним то как с ребёнком, то как с девкой, — сказал Бертран. — А он мужчина. Как только терпит тебя?
Лесняна растерялась. Мужчина? С мужчинами она чувствовала себя не в своей тарелке. С тем же Калентием или с другими парнями в Овсянниках… странное ощущение, что тебя разглядывают как добычу или как жертву. Аж коленки подгибаются. И, что особенно неприятно, всё внутри замирает. То ли сопротивляться, то ли поддаться и позволить сделать с собой всё, что там делают с жертвами! А ей не нравились эти ощущения.
С Найдёном же было по-другому. Не жертвой себя чувствовала Леся, а скорее защитницей. Вроде и понимаешь, что пред тобой не маленький щенок, а хищник из леса, а рука тянется от бед прикрыть, пожалеть, приголубить…
— Толла, — подслушав прозрачные и доступные Леськины мысли, произнёс Бертран. — Ты понимаешь, что он тебя в три счёта разложит на траве, ахнуть не успеешь?
— Не будет он, — смутилась Леська, — он хороший.
— Хороший. Я тоже хороший был, — вздохнул отец. — Но только при виде Травины у меня всегда голова дурная делалась. А он… он ещё и не слишком обременён воспитанием.
— Его деды воспитывали, — возразила Леся.
Найдён устал сидеть. Он поднялся, потоптался на месте, словно устраивающийся на животе хозяина кот, и лёг. Головой Лесняне на коленки. Лицо у него было совершенно безмятежным. Дитя — он и есть дитя. Как ещё с ним себя вести?
* * *
— Ты даже не знаешь, что с нею делать, — сказал Паланг, и голос его звучал на удивление незлобно.
— Я разберусь, — коротко ответил Найдён.
— Ты ещё дитя, — мягко сказал Ставрион. — И это всего лишь первый опыт, не принимай его за настоящую любовь. Знаешь, сколько больных влюбились в своих целительниц, принимая тепло их рук за истинное чувство?
— Она любит меня, — упрямо сказал Найдён. — А я её!
Он злился на них. Они мешали лучшему моменту в его жизни. Мешали лежать головой на мягком и приятном, вдыхать запах Леси. Мешали сквозь полуприкрытые веки любоваться узором крон на ясном небе. Мешали жить.
— Я бы избавился от вас обоих, если б мог, — с досадой сказал Найдён. — К шаршиссам такую жизнь!
Деды опешили.
— Щенок! — вернулся Паланг к прежним гневным и надрывным речам. — Какой позор для моей Зюмран — такой внук! Где твоё почтение к предкам?
— Арагнус Юм-Ямры тоже мой предок, — ответил парень. — И твой тоже, деда. Не вижу тебе желания поклониться ему и принять его дыхание в своё.
— У меня нет дыхания, — пробурчал Паланг. — А ты и понятия не имеешь об этом обряде.
Найдён даже поморщился. Понятие он имел. Но сам порядок этого обряда, когда старший в семье дышит тебе в лицо, а ты стараешься вдохнуть как можно больше носом и ртом, заставлял его передёрнуться. Он и передёрнулся, отчего Леся тут же склонилась над ним и спросила:
— Всё хорошо? Раны болят, да?
Он приподнялся ей навстречу и поймал её губы своими, лишь на миг. Девушка отшатнулась и слабо вскрикнула:
— Ах нет!
Тогда Найдён встал и потянул к себе Лесю, чтобы поднялась на ноги. И повёл к иве, что росла не так близко к воде, как остальные. От Ставриона он уже знал о старинном ритуале, когда жених обводил невесту вокруг дерева, и возница давеча говорил то же самое! Так почему бы не сделать это прямо сейчас? Но Леся отчего-то испугалась, заупрямилась и стала упираться.
— Нет! Стой! Найдён, перестань!
Он остановился, озадаченно склонив голову к плечу.
— Давай повременим с этим! — горячо заговорила девушка. — Я понимаю, что тебе не терпится, но… не надо.
И выставила вперёд обе руки, будто отгораживая от себя Найдёна.
Он отступил на шаг и спросил:
— Почему? Ты любишь меня. Я люблю тебя. Давай будем мужем и женой.
— Я так не могу, — торопливо сказала Леся.
Она стала такой красной, будто вымазалась земляникой. От этого Найдёну захотелось лизнуть её щёки, пройтись губами по покрасневшей шее… и ниже. Одежда сделалась вдруг жёсткой и тесной, стало трудно дышать.
— Я не могу так. Конечно, люди судят… и будут судить… но давай пока лучше зваться братом и сестрой, а потом уж как-нибудь…
Она говорила много слов сразу, и так быстро, что Найдён перестал понимать. Брат и сестра? Почему?
— Почему? Ты непохожа на меня. А я на тебя.
— Потому что… неприлично же…
— Если мы будем мужем и женой, то всё будет прилично, — нашёл нужные слова Найдён. — Идём!
Но девушка уперлась ногами в землю и замотала головой, чуть не плача.
Тогда он подошёл, осторожно взял её за плечи и спросил:
— Ты боишься? Чего?
Она не отвечала,
