радостном оскале. По ощущениям получается выражение лица «у меня что-то попало под веко». Ханна вздыхает.
— Попробуем позже. — Ханна машет рукой. Видимо ей не терпится выдать мне всю известную ей информацию — Далее. На танцах вы должны слегка склонять голову, но не слишком низко. Наклон на тридцать градусов допустим, на сорок - пошлость.
— Как вы это измеряете? Леской? — не выдерживаю я.
— По внутреннему чувству приличия, — мрачно отвечает Ханна. — А оно у вас, боюсь, пока не развито.
Я тихо застонала. Но Ханна и не думает меня щадить и продолжает:
— И главное: ни при каких обстоятельствах нельзя упасть.
Я смотрю на свои ноги, вспоминаю обилие длинных платьев и устало закрываю глаза.
— У нас нет шансов. — трагично выдаю я.
Ханна строго кивает.
— Я подозревала, леди. При первом знакомстве вы чуть не сбили меня с ног. Именно поэтому мы начнём репетиции ходьбы. — заключает она. Я понимаю – это надолго.
Когда я уже прошла десять кругов по комнате, держась за воображаемую диадему и пытаясь «не касаться пола», как сказала Ханна, в дверях наконец появляется довольная Марена.
— Ханна, она тебя не к балу готовит, а к забегу по канату в цирке, — сообщает она.
— Дисциплина – мать красоты! — возмущается Ханна.
Марена только хмыкает и берет меня под локоть и ведет по комнате.
— Смотри, — говорит она, — главное на балу не «летать» и не считать углы наклона головы. Главное – держаться уверенно. Даже если споткнешься – выгляди так, будто собиралась это сделать с самого начала.
— Чтобы казаться женственной? — уточняю я.
— Чтобы казаться опасной, — усмехается Марена. — Никто не тронет даму, которая способна красиво споткнуться.
Ханна в углу подавилась воздухом.
— На балах нельзя спотыкаться! — кажется Марена мимоходом разрушила картину мира бедной женщины.
— Можно, — отмахивается Марена. — Главное – делать это стильно. Элира, если у тебя каблук застрянет в ковре – делай шаг так, будто танцуешь новый модный па.
— Модный па в виде удара лицом об паркет? — уточняю.
Марена смеется:
— Теряться тоже не нужно — она переходит на заговорщический шепот — Ну, тогда хотя бы упади на мужчину помощнее. Пусть ловит.
Из коридора доносится хмык Рейва. Ханна моментально распрямляется, будто лично королева вошла.
— Герцог! Я объясняю госпоже Элире правила поведения!
— Угу, — бормочет он, подходя ближе и кладя руку мне на талию (ревностно, конечно). — И как успехи?
— Она пытается заставить меня не улыбаться, — жалуюсь.
— У нее не получится, — уверенно заявляет герцог, глядя на меня так, будто я его любимый завтрак.
Ханна резко поворачивается к Марене:
— Вот видите! Вот почему дамы теряют достоинство!
Марена фыркает:
— Достоинство теряют, когда боятся. А не когда улыбаются.
К счастью, на этом ликбез от Ханны подходит к концу. Женщина она хоть и хорошая, но я, пожалуй, лучше останусь невеждой, чем буду следовать такому этикету.
Глава 20.
Ламертин появился у меня в комнате через полчаса после «ликбеза» от Ханны, как всегда, в максимально самодовольства, будто только что выиграл спор с зеркалом. Кто на свете всех милее и мудрее и вот это все.
— Ну что, не юная леди-дебютантка, — произносит он, деловито паря передо мной с руками за спиной, — готова услышать правду о балах?
— А что существует какая-то особая правда? — осторожно спрашиваю я.
— О, ещё как. — Он важно кивает. — Только её тщательно скрывают. Из уважения к памяти павших.
— Кого? — начало разговора мне отчаянно не нравится. Но, как всегда, с Ламертином, это было похоже на телегу, несущуюся с горы. Остановить невозможно, можно только с ужасом наблюдать за крушением.
Он торжественно кладет ладонь на грудь:
— Тех, кто однажды решил наклониться за упавшим веером и забыв о декольте. Тех, кто шел в новом платье, но не знал, как сильно шелк электризуется. Тех… кто ввязался в танец, не подозревая, что партнер левша. — Я уже приготовилась смеяться, но Ламертин поднимает палец — Нет, Элира. Это не смешно. Это трагедия, о которой я вспоминаю каждый раз, когда вижу новое напыление на паркете.
Он садится на край стола, драматично перебирая воспоминания.
— Помню, однажды на весеннем маскараде у леди Везетты загорелся рукав. — грустно сверкнув глазами начинает призрачный пакостник.
— Что? — ахаю я.
— Ну… не весь. — Он задумчиво почесал подбородок. — Чуть-чуть. Ткань легкая, свечи низкие. Но зато все узнали, что она блондинка не по своей воле.
— Как? — я окончательно запуталась.
— Парик. — я прыснула, не дожидаясь подробного объяснения — Бедная женщина так дрыгалась, стараясь сбить огонь, что с ее головы слетел парик — совершенно трагично продолжает призрак, давая моему истеричному смеху новый виток.
— Или… — Ламертин мечтательно закатывает глаза. — Вечер в Ауральском дворце. Пышное платье, пять слоёв юбок, кринолин шириной с маленький шлюпочный бот. Все шло великолепно, пока дама не решила сделать реверанс, не сверившись с прогнозом по ветру. Ее юбка совершила маневр, за который моряки дали бы награду.
— И что случилось? — выдавливаю сквозь смех.
— Все невидимое, стало видимым — просто отвечает Ламертин. — Ее муж еще долго пытался вызвать на дуэдь всех, кто присутствовал при том срамном реверансе.
Я уже едва могу дышать.
— А одна леди, так разволновалась, что что забыла, как ходить. Просто… забыла! Стояла, как декоративная статуя. Ее пришлось уносить. — продолжает он. — Но это счастливая история. Один из уносивших в итоге взял ее женой.
— Ламертин… — всхлипываю я. — Ты мне помогаешь или наоборот?
— Готовлю, — важно говорит он. — Человек не должен идти в бой без знания о павших героях. Жаль только я сам присутствовать не смогу — грустно вздыхает призрачный дед.
— Почему?
— Ну, девка! Опять не соображаешь. — вспыхивает Ламертин — там же магов полный двор. Развеют меня как пить дать. Я им никто, да и характер у меня… — дед машет рукой — сама знаешь. Как пить дать развеют. А я не собираюсь уходить! Еще стольких надо уму разуму научить.
Вот в таком примерно темпе прошли следующие мои дни. С тренировками,
