Шах и Мат
Мои руки никак не переставали дрожать.
Я с силой прижала их к бедрам, заставляя себя успокоиться, и уставилась на проклятую монету. Она мерцала тем самым светом иного мира, пульсируя в такт дикому, паническому ритму сердца.
Зул прожигал взглядом талисман, как акула, почуявшая кровь.
Медленно его улыбка стала смертельно опасной.
— Как же я люблю, когда мои теории оказываются верны.
Во рту пересохло, будто горло забило песком.
— Я не понимаю, о чем ты.
Он двинулся ближе, не отрывая взгляда от монеты, этот двухцветный взгляд прожигал ее насквозь.
— Только Айсимар способен напитать предмет алхимией такого уровня, — его голос стал ниже. — Благословленным попросту не хватает… сил для подобного творения.
Он поднял на меня свой расчленяющий, пробирающий до костей и костного мозга взгляд.
— В твоих жилах течет божественная кровь, звездочка. Так же верно, как и в моих.
Я уставилась на свое творение, беззвучно проклиная себя за то, что угодила в его ловушку. Вот оно, вот что меня выдало. Не моя неестественная сила, не те ошеломляющие вещи, на которые я была способна, а этот проклятый кусок металла, в который я вложила слишком много себя.
Мысли отчаянно метались в поисках объяснения, хоть какой-нибудь лжи, способной спасти положение.
Но я уже была опутана его паутиной.
— Итак, — сказал он, медленно обходя меня по кругу, — кто же это?
Я вскинула подбородок, пытаясь призвать то же упрямое неповиновение, которое раньше его задевало.
— Я рассказала тебе свою историю.
В его смехе появилось раздражение.
— Что ж, ты явно опустила некоторые крайне существенные детали.
Он начал мерить шагами пространство, сцепив руки за спиной, словно анализируя улики.
— Одного Испытания уже хватило, чтобы поднять тревогу. Но есть и другое — твоя сила, — его взгляд оценивающе прошелся по мне. — И не будем забывать о твоей неестественной красоте. Такой… отвлекающей, звездочка. Этот божественный румянец.
Я тяжело сглотнула.
Мог ли он видеть, как бешено трепещет жилка у меня на шее?
— Я предполагаю, что это был твой отец, — продолжил он тем же будничным тоном, словно обсуждал погоду. — Беременность сложно скрыть в Волдарисе.
Кровь шумела в ушах. Я сжала губы до боли, подавляя любое желание подтвердить или опровергнуть это.
— И я прекрасно знаю, какие книги ты поглощала в библиотеке, — его голос стал насмешливым. — Забавное совпадение, я совсем недавно брал те же самые тексты. Но ты ведь и так это знала, верно?
Тень наползла на его лицо.
— У твоего брата есть способности, которые не были задокументированы с тех пор, как Первородные ходили среди нас.
— Ты ошибаешься.
Слова прозвучали пусто. Жалко.
Зул шагнул вперед. Слишком близко. Он всегда был слишком, невероятно близко.
— Я не люблю, когда меня держат за идиота, — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось моего уха. — И я не славлюсь терпением. Так что скажи мне сейчас, звездочка, прежде чем я сообщу Двенадцати, что кто-то совал свой член туда, куда не следовало.
Я пошатнулась, и осознание разоблачения накрыло меня с головой. Мои тайны теперь лежали на виду в его немигающем взгляде.
Всю жизнь я выстраивала стены вокруг своей истинной сущности, училась, какие улыбки отражают вопросы, какие слова уводят внимание в сторону. Эта настороженность стала для меня такой же естественной, как дыхание.
А Зул преодолел эти щиты с пугающей легкостью. Он нашел потайную дверь, которую я никогда и никому не собиралась показывать, и прошел сквозь нее так, будто она всегда была распахнута. Я чувствовала себя обнаженной.
Это чувство кружило голову от смеси ужаса и опасного облегчения.
— Я не знаю, кто мой отец, — отчаянно солгала я. — Меня вырастил смертный мужчина.
Зул наклонил голову, изучая меня своими тревожно проницательными глазами.
— А твоя мать?
Я опустила взгляд. Слезы подступили, несмотря на все попытки держаться.
— А-а, — задумчиво произнес Зул, словно кусочки мозаики наконец встали на место.
Я не могла выдавить ни слова, горло сжало.
— Итак, — задумчиво продолжил он, постукивая пальцами по бедру. — Кто из Айсимсар породил и звездоплета, и богоубийцу? Кто осмелился нарушить столь священный божественный закон? Разумеется, это не мог быть кто-то из Двенадцати.
Его глаза блеснули.
— Я, как никто другой, знаю, насколько строго они следят за подобным.
Ноги подкосились, и я отступила к зоне отдыха, рухнув на мягкую скамью. Зул последовал за мной и присел на корточки, пытаясь поймать мой взгляд.
— Скажи мне все, что знаешь, — сказал он уже мягче, но в голосе по-прежнему звучало давление.
Я заставила себя посмотреть на него.
— Я ничего не знаю.
— Не верю.
Я снова сжала губы, отказываясь говорить.
— Знаешь, — задумчиво протянул он, — существуют и другие алхимические способы выявить подобную правду. Правда, они требуют куда больше крови.
Он наклонился ближе, и его голос стал вкрадчивым:
— Если и правда не знаешь, разве ты не умираешь от желания выяснить, какой Айсимар возлег с твоей матерью? Кто оставил ее умирать?
Эти слова пробрались под кожу. Тяжесть выбора придавила меня, лишая дыхания. Я видела по его глазам, что он не отступит, пока не получит нужные ответы.
Наконец, так тихо, что я сама едва себя услышала, я произнесла имя, которое он ждал. Одно-единственное имя, преследовавшее меня всю жизнь. То, что я почти никогда не произносила вслух.
— Олинтар.
Зул застыл. Его лицо стало совершенно неподвижным.
Я никогда не видела Стража, потерявшим дар речи.
— Ты ведь шутишь, — наконец выдавил он.
— Это он, — призналась я. Произнести правду оказалось все равно что сбросить доспехи. — Это был Олинтар.
Я откинула голову на спинку скамьи, глядя на рассыпанные над нами звезды.
Зул резко поднялся, так внезапно, что я вздрогнула. Он прошел к столу с напитками, каждый шаг был выверенным, контролируемым. Тишина тянулась, пока он выбирал бокал и наливал. Затем взял второй, наполнил его и вернулся ко мне, почти пихнув бокал в мои онемевшие пальцы. Я едва ощущала его, не осознала ни холода льда, ни ребристого стекла. Когда он наконец сел, он прижал руки ко рту, но потрясенный, мстительный, почти пьяный от тех выводов, что уже закручивались у него в голове смех все равно просачивался сквозь пальцы.
Этот звук вырвал меня из оцепенения.
— Сам Король Порядка, — сказал он, с откровенным удовольствием качая головой. — Какой, однако, поворот.
Он сделал большой глоток, смакуя и алкоголь, и сам момент, прежде чем с явным злорадством спросить:
— И ты, значит, позволила затащить себя в эти Испытания, чтобы воссоединиться с давно потерянным отцом?
От вопроса у меня перехватило дыхание. Как он смеет превращать в шутку все, через что я прошла, все, что потеряла? Онемение треснуло, и сквозь него прорвалась ярость.
— Олинтар не знает о нашем существовании, — выплюнула я голосом хрупким от злости.
Зул приподнял бровь, явно не поверив.
— Ты в этом уверена? Олинтар, знаешь ли, не славится… забывчивостью.
— А с чего бы ему помнить? — слова вырвались взрывом. — Ты думаешь, он ведет аккуратные записи о каждой смертной женщине, которую он…
Я не смогла закончить. Слова застряли в горле.
— Уж беременность смертной он наверняка помнит, — надавил Зул, наклоняясь вперед, не моргая, выжидая в настойчивостью охотника, почуявшего кровь.
— Даже для бога это не то, что легко забывается.
Мои руки сжались в кулаки на коленях.
— Она вернулась в Эларен еще до того, как узнала, что беременна.
Слова срывались жестко, рваными ударами, каждое, как с яростью брошенный камень.
— Это было не по обоюдному согласию.
Зул застыл, поднеся бокал к губам. Мы оба перестали дышать. Смех, плясавший в его глазах, мгновенно погас, будто я задула свечу.
